Звягинцев в Иркутске

В начале этого года только и разговоров было, что о новом фильме Андрея Звягинцева «Левиафан».

В нем известный по таким картинам, как «Возвращение» и «Елена», режиссер показал «немытую Россию», где коррупция государственной системы раздулась до невероятных размеров, напоминая библейское чудище - левиафана, с которым, увы, и сражаться-то некому. Фильм получил приз Каннского фестиваля за лучший сценарий, а затем первым за всю историю российского кино удостоился американской премии «Золотой глобус» в категории «Лучший фильм на иностранном языке». Его и на «Оскар», и на приз «Британской киноакадемии» номинировали. Однако популярность на Западе обернулась для Звягинцева скандалом на родине: режиссера обвинили в непатриотичности и клевете на православную церковь. Крамольный автор нашумевшей картины прибыл на этой неделе в Иркутск. 

Снимаю по совести

В четверг, 9 июля, Андрей Звягинцев выступил в иркутском БайкалБизнесЦентре с заявленной темой «Киновзгляд на современную Россию — как мы изменились за последние 15 лет». Зал ББЦ был полон, больше двух часов отвечал режиссер на вопросы иркутян о кинопроизводстве, своей роли в кинематографе и героях «Левиафана». Сегодня в «Пятнице» — самые интересные вопросы и ответы на них.

— Андрей Петрович, назовите три главных события в своей жизни, которые сделали вас тем самым человеком, которым вы сейчас являетесь.

— У меня два актерских образования, и я раньше мечтал, грезил о сцене. Родился я в Новосибирске, там, на третьем курсе театрального училища, впервые посмотрел фильм с Аль Пачино «Жизнь взаймы» и совершенно ошалел от него, от его таланта. Тогда я понял, что скоро заканчиваю учебу, но совершенно не знаю, как Аль Пачино может так играть. Мы оба актеры, но, как добиться такого уровня мастерства, мне было неизвестно. Поэтому я решил поехать в Москву, найти там учителя, способного научить меня. Это было первое событие. Второе — просмотр уже в Москве фильма «Приключение» итальянского режиссера Микеланджело Антониони. Эта картина перевернула мое сознание. Я понял, какими невероятными возможностями обладает язык кино, оказывается, даже литература не может передать созидательность этого языка. После этого я начал ходить в музей кино и смотреть старые шедевры. Это и стало моей режиссерской школой. И третье ключевое событие — показ моего дебютного фильма «Возвращение» в Венеции в 2003 году. Длинные бесконечные аплодисменты не отпускали нас со сцены, это была благодарность зрителей. И я понял, что наконец-то нашел себя. 

— Что побудило вас снять «Левиафана»?

— Поводом для замысла фильма может послужить что угодно. Знакомая еще в 2008 году рассказала мне мимоходом историю американского сварщика Марвина Химейера, у которого местный цементный завод пытался отобрать дом, после чего он заперся в бульдозере, разрушил здание завода и еще несколько сооружений, а затем покончил жизнь самоубийством. Те события произошли в 2004 году. Когда слушал эту историю, у меня словно ток пробежал по телу, я понял, что должен снять фильм. Хотя в итоге от американской истории практически ничего не осталось. «Левиафан» — это переработанный материал на нашей российской действительности, в которой главный герой — автослесарь Николай из провинциального городка попадает под пресс властей и желает уберечь свой дом от сноса.

— «Левиафан» произвел большой общественный скандал. Думали ли вы, что после премьеры фильма на него будет такая реакция, хотели ли ее?

— Режиссер не должен мечтать о славе. Он должен быть максимально честным и много труда вкладывать — интеллектуального и физического в то, что делает. Я понимал, что зрительское мнение расколется, будут сторонники картины и те, кто ее не примет. Но чтобы так яростно отреагировали, не ожидал. Потому что картина обращена к обычному человеку, который должен быть главной ценностью государства. Я полагал, что зрители услышат это, но этого не случилось, к сожалению. Во многом такой реакции поспособствовал духовный и политический климат в стране и события, происходившие год назад, они подавили восприятие картины. 

— Вы недруг России?

— В советские годы многих творческих людей обвиняли в этом, например Солженицына. 

Я не сравниваю себя с ним, но хочу отметить, что общая параллель есть. Я подпишусь под любым словом из «Левиафана», под каждым поворотом в сюжете, потому что я таким образом наблюдаю окружающий меня мир, то, что происходит в моей стране. Конечно, не всем нравится то, что показывает фильм, люди не хотят отождествлять себя с героями. Но и я не могу по-другому рассказать эту историю, пойти против своей совести.

— Современный кинематограф либо снимает фильмы о пороках общества, либо пустые продажные картины. Почему у нас нет простого доброго кино, которое бы мотивировало на что-то хорошее?

— Министр культуры России Мединский в личной беседе затронул подобную тему, мол, есть и белое, и черное, зачем топтаться на чем-то одном? Художник отражает, как в зеркале, то, что происходит вокруг. Чтобы поменялось кино, нужно, чтобы изменилась жизнь. Если говорить о коммерческом кино, то у него никогда не было других целей, кроме как развлечь зрителей. Поэтому ответственность за то, что кино стало таким, лежит на… нас с вами. На всех.

— При просмотре «Левиафана» складывается ощущение, что главного героя в фильме нет: то рассказывается история друга автослесаря Николая, то его жены Лили…

— Действительно, сначала зрителю показывают крупными планами друга Николая, приехавшего из Москвы. Он гость, ему все внимание. Затем в картину входят мэр и священник, с их мотивами и принципами, потом наступает черед Лили, когда она изменяет мужу. И только в финале мы переходим к главному персонажу, на долю которого достались все ужасы. Алексей Серебряков (исполнитель роли Николая) еще в начале съемок заметил, что его снимают то сзади, то сбоку — без крупных планов. Он удивился и спросил меня об этом. Я объяснил, что главной фигурой рассказа он становится только в финале фильма. И я не наделяю этот персонаж каким-то стереотипным набором черт главного героя. По мне, нет положительных и отрицательных людей - есть сложные люди. Также у меня нет цели искать главного героя в картине, идея и тема фильма и есть то главное, на что стоит смотреть. Сам язык повествования и есть главный герой. 

— Прототипом героя в «Левиафане» стал американец, отстаивавший свои права. У вас же Николай не борец. Почему в российском кино так измельчал главный герой? Не осталось сильных характеров, способных на борьбу. 

— Я убежден, что Николай — очень сильный человек. Он выдержал все, что с ним произошло: захват дома и земли, предательство друга, измену любимой женщины. Ведь он простил Лилю, свою жену. А многие бы так смогли? Он находит силы двигаться дальше. Первоначально в сценарии Николай в конце фильма садится на трактор и, как его американский прототип, сносит местную администрацию. Но пока мы искали провинциальный городок для съемок, к нам пришло откровение: с нашим, с русским человеком такой финал не будет правдив. Он мог бы совершить самоубийственный поступок, но в массе своей наш человек другой – более терпелив и смиренен. Поэтому у нас нет свершившегося возмездия. Такая модель отучает зрителя думать, кажется, что разрешены все вопросы, можно выдохнуть с облегчением. Это неправильно. У нас финал открыт, и он побуждает зрителя размышлять и сопротивляться обстоятельствам и несправедливости в жизни. Потому что важнее, кто ты сам в жизни и как ты действуешь, а не как действует киногерой. 

— Сейчас так много фильмов с трагичным финалом, не думаете ли вы, что это негативно отразится на воспитании современного поколения?

— У нас есть большое количество фильмов, где все кончается хорошо. Убеждать людей, что все будет замечательно, когда ты сам в это не веришь, нельзя. Я спрашивал себя, каким будет финал, и понимал – честным. Есть зрители, находящие и в «Левиафане» позитив и побуждение к доброму действию. У меня есть любимая средневековая притча: Бог давал всем вещам и животным свои места. Он сказал: «Камень будет лежать здесь, а скала будет стоять здесь. Тигр будет находиться вот тут». Когда дошла очередь до человека, Бог сказал ему: «А ты будешь вечно искать свое место». Я понимаю это так: тигр всегда будет тигром. Он не может освободиться от своей сущности, камень - навеки камень, и только человеку дан дар поиска себя самого. Человек сегодня может быть героем, а завтра совершить такое, что самому будет стыдно. В этом наша сложность. 

— Что бы потерял «Левиафан», если бы из него убрали ненормативную лексику?

— Есть инструментарий, позволяющий защитить несовершеннолетних зрителей, и тех, кто не желает оскорблять свой слух бранью: это надписи на афишах «Осторожно, ненормативная лексика» и знак «18+». Взрослые люди прекрасно понимают, на что они идут. Поэтому новая запретительная мера мне кажется чрезмерной. Почему в жизни мат есть, а в кино его не должно быть? В случае «Левиафана» ненормативная лексика еще больше делает персонажей узнаваемыми, реалистичными. А что касается детей, то, поверьте, они узнают брань не из авторских фильмов, а в своих же семьях, на улицах и в школе.

— Какое у вас отношение к религии и к современному православию?

— Свое отношение к современному православию я достаточно точно выразил в «Левиафане». Что касается религии… это слишком сложно, чтобы отвечать на него так, не задумываясь.

— Когда наши отечественные режиссеры научатся снимать так же хорошо, как Спилберг, например?

— Это риторический вопрос. Но стоит сказать, что в начале 90-х годов снимались еще фильмы, которые становились событиями, но чуть позже все окончательно обрушилось и в стране, и в кинематографе. Это было время кооперативных фильмов, снятых на деньги сахарных магнатов и других бизнесменов. Один замечательный художник-постановщик делал оформление для столичного ресторана, и многие талантливые авторы, сценаристы, режиссеры вынуждены были искать себе работу на стороне, и кино как такового не было. В начале 2000-х годов ситуация начала постепенно меняться к лучшему. На Западе такой временной дыры не было, там развивались школы, преемственность и невероятная конкуренция… Еще один больной вопрос — финансово ни один наш фильм не стоит рядом с голливудской картиной, даже если у нее скромный бюджет. Так как на Западе действительно развитая киноиндустрия: 40 тысяч экранов в США (не мультиплексов), из них 400 работают с авторским кино. Для сравнения: у нас год назад было 2800 экранов на всю страну, на 140 миллионов зрителей. К сожалению, российский зритель утратил культуру просмотра кино, сейчас в кинотеатры ходят молодые люди от 13 до 24 лет, поэтому для взрослого поколения на широкий экран ничего и не выпускают.

  • Кино без надежды

Сегодня мы спросили у иркутян: «А вы смотрели фильм Звягинцева «Левиафан»?»

Ярослав:

— Я раньше слышал о режиссере, и о его новом фильме много споров было в Интернете. Но так и не собрался посмотреть «Левиафан». Мне больше нравится расслабляющее кино, чтобы посмотрел — и отдохнул за это время от работы и проблем.

Алина:

— Смотрели вместе с мужем еще зимой, в целом картина понравилась, очень живописная и правдивая. Все, конечно, плохо у нас, но жаль, что создатели фильма не предлагают никаких решений, как изменить ситуацию с коррупцией в стране.

Ирина:

— Чернуха сплошная этот «Левиафан», посмотрела его для галочки, чтобы быть в курсе дела. Я не считаю, что режиссер снял этот фильм специально, чтобы очернить Россию перед Америкой и Европой, но как-то уже приелось кино, в котором нет ни проблеска надежды на лучшее.

Михаил:

— Я — да, но пересматривать его точно не буду, не из того разряда фильм. Народ показан пьющим, тупым, матерящимся и погрязшим в разных грехах. Нет никакого развития сюжета, настоящей борьбы, конец изначально понятен. Мне очень понравилась «Елена» (других фильмов Звягинцева не видел). Но этот… Ужасное разочарование.

Татьяна:

— Не смотрела и не стану, я доверяю мнению близких по духу людей, которые видели «Левиафан», и не хочу тратить свое время на ветер. Лучше пересмотрю старые добрые фильмы, раз новые не дотягивают до их планки. 

baikalpress_id:  106 951