Знакомый ангел

С каждым новым мужчиной приходится все в своей жизни переделывать. Все старое забывать. Попивала красненькое? Переходи на водку, а то и еще хлеще — на пиво.

Много лет исповедовала вегетарианство? Осваивай пять новых рецептов жарки котлет. Брюнетка? Станешь блондинкой. Или так — а вот худенькой тебе будет лучше. «Битлз» меняем на «Роллингов», Бутусова — на Гребенщикова. В интерьере квартиры используем стиль хай-тек вместо любимого мещанского. Что дальше? Огласите весь список, пожалуйста. И тогда на опережение.

Чтобы только подумал, а она вот — с билетами в цирк, на стрип-шоу, в филармонию на концерт скрипичной музыки. И не надо тут про то, что женщины все змеи подколодные и вруши, каких поискать. Ничего она не врет, не придумывает, не сочиняет, никого вообще не обманывает; может быть, чуточку только себя. Просто забывает все старое, убирает подальше на антресоли и достает другое — теперь нужное. Это что одежды касается. Некоторых мужчин ведь, правда, мутить начинает, если с ним рядом вышагивает спутница в синтетических кружевах и рюшах. Стыдно ему с такой по улице пройтись. А вот треники и кроссовки на босу ногу — самое то. У него тогда блеск в глазах и чувство, что он все урвал и что он победитель. Первый приз взял, можно и расслабиться.

Но скоро все начинается — что-то ты, Ира, какая-то не такая. Сам не знаю, какая, но другая, не такая, как бы хотелось. Короче, идем туда, не знаем куда. Потому что на каждом шагу — испытания и искушения. Про телик говорить не будем, про Интернет с картинками. По улице разок пройтись — и мозги вскипят. У него только-только в башке что-то более или менее ясное нарисуется, а ему — блямс — слом шаблонов. Или в гостях увидит что-то совсем уж новое, тетеньку какую-нибудь приезжую: «Знакомьтесь, это моя сестра Альбертина из Самары». — «Из самой Самары? Не может быть».

Но сестра такая… И все — пропал мужик. Ему, может быть, эту Альбертину и не вспомнить совсем через неделю, а тоска останется. Ходит и мается человек, и жизнь себе портит. И себе, и тебе. А потом сядет на первый же подвернувшийся вид транспорта и отправится к другим берегам. А ты остаешься. С кучей ненужного тебе барахла и его клетчатыми шлепанцами на долгую память. И зубной щеткой в стаканчике. Ты одна, а щеток две. Если он не прихватит все-таки эти шлепанцы и зубную свою щетку. На новом месте все-таки лучше со всем своим, да. Хотя есть крохоборы, которые все подметают. Вот у Иры же была одна знакомая, Марина. Так Маринин муж, когда съезжал от нее — а тут надо обязательно вспомнить, что он вообще-то не работал сколько-то там лет, пять, что ли — вывез все вплоть до Марининого женского зонта в мелкий цветочек. И в ванной комнате сгреб тогда всю косметику. Сугубо дамскую. Вот что интересно: что будет делать взрослый мужик с банкой базы под макияж пусть и фирмы «Ланком»? Пятки себе, что ли, мазать? Но база под макияж — это потери все-таки мелкие. Находятся такие уроды, что и квартиру у тебя оттяпают.

Вот так и с Ирой. Приходилось теперь разменивать, потому что она исключительно по своей дури-наивности вписала его во все свои документы и подписала все, что не нужно никому подписывать ни при каких условиях.

А потом, когда он вякнул насчет развода-размена, Ира показала, какая она гордая женщина. Со словами — да подавись. А никто и не подавился, наоборот, зажил урод припеваючи, завел себе очередную Иру и смотрит, подсчитывает теперь, как бы и ее обмануть. С интересом мошенника смотрит по сторонам в поисках Ир. Про уродов и людей. Кино. Но хочется все-таки про людей. Итак, Ира.

После развода, конечно, не в себе. Настолько уже не в себе, что уже и забывать начала, куда что кладет. И теряет уже кошельки. С деньгами. Суммы пусть и не крупные, но заработанные. А вот тут уже начались чудеса. С таксистом этим договориться не получилось, хотя по всему выходило, что кошелек свой с мелкой наличкой она все-таки у него забыла в машине. «Кофэлек, кофэлек, какой кофэлек». «Ладно, — сказала Ира, — пусть подавится». Но кошелек-то со всеми документами. Стала голову ломать, как их восстанавливать, с чего начать эту мороку. Потому что все таскают с собой эти так называемые портмоне. Вещь исключительно неудобная в эксплуатации. В сумке занимает половину сумки.

А Ира же туда еще и паспорт запихала, и кучу еще всяких бумаг и справок. Умудрилась все запихать. Стала поэтому думать, в какой последовательности ей какую справку теперь восстанавливать. А тут звонок: «Вы такая-то, такая-то? А не теряли ли вы чего-нибудь в последнее время?». Ира обомлела, потому что район «Управления ГЭС» с коттеджами — это совсем не район ее пеших прогулок. Прямо сказать — это район, противоположный месту ее нового обитания. И места ее работы, кстати. А тут — приезжайте, забирайте утерянные вами вещи. Потому что мы тут с собачкой гуляли и все ваше нашли. Ира залепетала слова благодарности, даже за бутылкой хотела бежать, а потом застеснялась — уж больно интеллигентный голос был у Людмилы Георгиевны.

Ира спрашивает: «А как отблагодарить-то тогда?». А та смеется: «Вы моей собачке мячик купите, и будет достаточно». Ира приехала, а там — дворец. Овчарка бегает и улыбается во всю морду. Мячик понравился. В общем, оказывается, и среди зажиточной прослойки населения встречаются порядочные люди. Точно. Людмила Георгиевна же ей еще какие-то справки-бумажки отксерила и в пластик закатала. Говорит, просто принтер хороший и время было свободное. Ира прямо вот зарыдала от благодарности, когда к остановке шла. Идет и плачет, и в руках свой несчастный кошелек-портмоне сжимает. 

Вот так начались в Ириной жизни настоящие чудеса. Уважаемая Людмила Георгиевна, спасибо вам, что открыли для Иры новую страницу ее хорошей теперь биографии.

А вот дальше уже была Люся. И это уже Ирин персональный ангел. Потому что квартирка, куда Ира переехала после развода-размена, была, прямо сказать, не номер люкс. Совсем даже наоборот — паршивая была квартирка. Ира себя, конечно, спрашивала — где были, Ира, твои глаза. Что, тебя с завязанными глазами везли подписывать документы? Потому что там было разбито все, что можно было разбить; сломано все, что можно сломать, а все остальное вынести. Ну да, у гордых женщин всегда так. Но Ира, если кто интересуется, отвечает: «Тогда бы я не встретила Люсю». Ну да, Ира там и встретила Люсю. И далеко ей ходить не надо было. Жили же в одном подъезде.

Люся маленькая, как Дюймовочка. Полтора метра ангельской красоты, гармонии и, главное, спокойствия. Ира же в последнее время в основном все с психами встречалась. Ну, мужчина этот, ее последний муж-сожитель, тот, конечно, главный по отделению. Ужас. Плюс его мама, плюс его сестра, плюс, плюс. Ужас уже не тихий, но громкий. Потому что такие глотки и сила убеждения. В общем, знаменитый Ирин рецепт — чтобы отстали. В общем, уехала-переехала. Правда, начала вдруг сокрушаться о прошлом, вплоть ведь до того додумалась, что начала урода, который загнал ее в эту халупу, оправдывать и жалеть.

Урод стал мерещиться ей человеком трудной судьбы, что все это не он, его заставили. Это Ира все Люсе рассказывала, давясь слезами, когда Люся штукатурила стены в Ириной зачуханной квартире. Пересеклись они на лестничной площадке, когда Ира в очередной раз пыталась открыть собственную дверь. «Что-то с замком, а может, с ключом», — пожаловалась Ира соседке. А Люся позвала мужа Виталю, а Виталя дверь, конечно, открыл, а сам поехал и купил новый замок и быстренько, без нытья и хвастовства, вставил этот новый замок.

Вот тогда Люся и увидела домик, в котором Ире предстояло жить.

Люся и сделала Ире ремонт. «Мы, — говорит, — с мужем в строительной фирме работаем, мама с детьми сидит, а на выходные я к вам». У Люси два мальчика. И младшему — семь месяцев. Квартиру снимают. Однокомнатную! Виталя, Люся, Люсина мама, два их мальчика, кот и рыбки. Ну, Ира, как ты теперь будешь ныть и жаловаться? Потому что Люся как раз не ноет и не жалуется, она строит планы: как они купят участок и возведут там дом.

А ты, Ира, приедешь пироги с вареньем поешь. Потому что Люся там смородины насадит, поспеет смородина, Люся варенья наварит, вот тогда и пироги можно печь. Хоть зимой, хоть летом. Это Люся так Ире рассказывает, а Ира сидит на чужой табуретке, оставленной прежними хозяевами, и понимает — все правда. Все так и будет у Люси. «Я первым делом собак заведу, — делится планами Люся с Ирой. — Двух собак для двух своих мальчиков. Потому что они очень-очень собак любят. Пока вот только кота принесли. Ну а рыбки в доме тоже нужны. Для гармонии. В доме все это обязательно нужно — рыбки для красоты и покоя, а кошки и собаки — для дружбы. А муж — для любви, а мама — для благодарности. И все-все — для детей».

Люся отмывает кисти, чтобы идти теперь к двум старухам со второго этажа. Там две училки живут на пенсии — мать с дочерью. Люся им потолок решила покрасить и стены. Потому что они так и будут сидеть и читать свои книжки, пока им штукатурка на голову не повалится. А денег Люся с них не берет. «Что вы, — говорит, — я же в свой выходной!» Ире даже стыдно жить теперь так, как она жила. Ира же за всю свою жизнь ни разу ни о какой бездомной собаке или кошке не подумала.

Пройдет мимо на остановке, где брошенный щенок мерзнет под дождем-снегом, от холода трясется, промелькнет мысль — надо же, собачка. И дальше пошла.

И насчет кошек тоже — никогда ни одной мысли, кроме этого — от кошки шерсть по всему дому. А с собакой гулять в любую погоду. Лапы мыть. А кошке горшки менять замучаешься. Еще же они едят постоянно. Что кошки едят, что собаки. А Ира всегда умела только про один корм думать — чем ей порадовать очередного своего мужика. Потому что вкусы же у всех разные. Один был вообще вегетарианец. А другой только мясо и ел. Что на завтрак, что на обед, что на ужин. Один — только овощи, другой — только фрукты.

У третьего заскок по молочке: «Где кефир, где кефир? Сколько можно говорить, что сметана должна быть 20-процентной жирности». А у четвертого при слове «жирность» колики начинаются. Он с желудком маялся. Ира ему протертые супы и каши варила. Много она, кстати, умеет насчет питания. «А вот и хорошо, — успокаивает ее Люся. — В семье все пригодится». А у Иры все было, кроме семьи. И деньги были, и квартира большая.

Путешествия. И летом, и зимой. В мужских шмотках хорошо разбирается. Галстуки вслепую завязывает. И все прочее, прочее. Только все это прочим и осталось. Все было, все. Кроме семьи. А Люся в съемной однокомнатной квартире разводит рыбок. И строит планы. «Я, — говорит, — счастливая». Это точно. У Иры теперь есть знакомый счастливый ангел. Звать Люся.

Ах да, Люся же еще там цветы развела. Какие-то очень синенькие и какие-то, наоборот, совсем беленькие. Ира названий не запомнила, но цветы очень красивые.