Зайцы, мишки и собаки

Они в своем отделе не дружили и не собирались дружить-приятельствовать. Пятнадцать нервных женщин, разного возраста и стиля — какая уж там дружба.

Это Аня, только-только появившись в конторе, в первый же день стала выспрашивать, когда у кого их них дни рождения и кто что любит из сувениров. Такая манера у девушки — а вот и я. На лице все написано. Воспитанная престарелой матерью, кучей тетушек и прочей родни. Исключительно женского пола. Где там ей было научиться хотя бы осторожности. Пятнадцать женщин подняли свои головы, оторвались от бумаг, чтобы посмотреть на новенькую. Новенькая стояла посреди комнаты с дурацкой улыбкой, в дурацком платье, в дурацких туфлях, с дурацкой прической. Сумка через плечо. Кожзам. Аня пришла на работу и тотчас же, по своему желанию, занялась общественной работой. Замотанная семейными проблемами начальница пыталась остановить порыв, но в Аниной деятельности было столько искреннего энтузиазма, что начальница махнула рукой. Не запретишь же Ане заботиться о заболевшей уборщице? Никому бы и в голову не пришло навещать эту Ирину Ивановну в больнице, ну, заболела и заболела, родственники же есть. Родственники есть у всех. Или соседи. Или вообще какие-то знакомые. Вот пусть они и носят ей передачи и спрашивают врачей, какие нужно купить лекарства. И если у Ани времени вагон, чтобы сидеть ночами у посторонней старухи — уборщицы в больнице, то это ее дело. По работе же к Ане совсем нет претензий. Работает не хуже прочих, все отчеты в срок. Ну и чего тогда? Чем бы дитя ни тешилось. Аня и вела себя как дитя.

Девке уже под тридцатник, а она стишки к праздникам сочиняет и стенгазеты рисует. 

— Я и в школе всегда в редколлегии была, — гордилась Аня своим рукоделием — листом ватмана, мелко уклеенным фотографиями — коллажами. Когда к известной репродукции пришпандоривается чья-то голова. Аня ждала реакции, ждала благодарностей и восторгов, но конторские женщины мрачно рассматривали картинки и отходили молча. Газетка висела день-два, потом ее убирали. Начальница просила снять, отвлекает от работы. 

А еще обеды праздничные. Аня пыталась завести традицию — отмечать дни рождения. Сама как-то приволокла сумку еды на свой праздник. Всех сначала попросила выйти из офиса, долго там накрывала, потом пригласила к накрытому столу. Сидели скучно, поковыряли салаты пластиковыми вилками в пластиковых плошках, попили чай с невкусным магазинным тортом, чего-то наговорили скучного и фальшивого зардевшейся от удовольствия Ане. Может быть, она ждала цветов и подарков, но никто не догадался насчет цветов и подарков. После окончания обеденного перерыва начальница выразительно посмотрела на часы, все встали и ушли к своим столам. Пришлось Ане в одиночку убирать несъеденное угощение. На следующий день начальница с утра пораньше вывела Аню в коридор и приказала, прямо вот строгим голосом приказала, чтоб впредь без всяких таких гулянок на рабочем месте. В нерабочее время — пожалуйста. Где угодно и с кем угодно. Аня надулась, но ненадолго. Традицию совместных чаепитий никто не поддержал, но она продолжала выпытывать про даты. И что бы кому хотелось получить в подарок. От нее отмахивались, как от назойливой мухи. Не хотите чаепитий? Но скромный презент на память от нее можете же взять? И сказать спасибо?

Анна дарила прихватки, салфетки, чайные пары, вазочки, мягкие игрушки. Ручки. Тот хлам, которого у каждого в доме навалом, и все мечтают от него избавиться.

Как ни странно, экономистом она была действительно толковым. И диплом институтский чуть ли не красный. Свою работу делала быстро, еще и за чужую хваталась. Как-то на все у нее находилось время. А потом появилось дело, захватившее ее целиком, — утешать одну Любу. Аня увидела эту Любу плачущей — Люба сидела на работе, когда все ушли, а Аня вернулась за какой-то папкой. Аня увидела Любу и принялась ее утешать, а Люба неожиданно принялась рассказывать, что она любит одного Колю, а Коля не хочет на ней жениться. Аня очень удивилась — как это не хочет жениться, когда такая красивая девушка его любит. Пусть и с ребенком. А у Любы же был сынок от первого неудачного брака. И Люба все рассказывала и рассказывала Ане про Колю, все рассказала, вплоть до адреса и номеров телефонов. И рабочий, и домашний, и мобильный. И Аня не стала тогда отсиживаться в сторонке и ждать, когда в жизни Любы все само собой утрясется. Иногда судьбе и помочь надо. Аня и взялась помогать. Она ездила к Коле, она ездила к Колиной маме и даже нашла Колину бывшую девушку, чтобы самой убедиться, что там у него больше ничего нет, в прошлом. И говорила, и расспрашивала. И опять говорила, и расспрашивала, и убеждала. И настолько им всем надоела, что Коля решил, и Колина мама с ним согласилась, что им всем будет лучше, если Коля и в самом деле женится на Любе. Пусть у Любы и ребенок есть от первого брака. Но такой малыш хороший. Аня же им показала фотографии ребенка и альбом принесла с его рисунками — вон, смотрите, он еще и талантливый. Так что Коля на Любе женился. И свадьбу сыграли. Только Аню почему-то не позвали, хотя она и ждала приглашения. Зато Люба от Ани совсем отдалилась после всего случившегося с ней счастья. Аня думала, что они станут все вместе теперь дружить и ходить в гости друг к другу. Но Люба дружила теперь только с родней своего мужа. И когда Аня к ней обращалась с каким-то простым вопросом, Люба отвечала грубо и надменно. Но Аня и здесь совсем не обижалась — она сказала кому-то, что это у Любы все от нервов, почти все женщины, когда добиваются своего счастья, потом долго не могут поверить, что все наконец случилось, и живут как во сне. 

— А ты-то откуда про это знаешь? — презрительно спрашивал ее кто-то из конторский женщин. Но Аня, несмотря на свою всегдашнюю болтливость, только улыбалась загадочно. 

А потом вдруг ее поведение совсем изменилось. Она, конечно, по-прежнему занималась своей общественной работой, навещала одиноких старух, давно вышедших на пенсию, — узнала в отделе кадров адреса и ходила к ним по очереди. Прямо как собес. Она продолжала рисовать газетки и дарила свои бесполезные подарки коллегам, вязалась с расспросами о здоровье. Но все уже как-то вполсилы, без прежнего вдохновения. Чувствовалось, что в Аниной жизни что-то начинает происходить, что-то уже происходит, что-то важное, самое-самое важное. И однажды она пришла на работу и торжественным, срывающимся голосом, позвала всех на свою свадьбу. Даже стала раздавать приглашения. Но никто не пришел. Хотя многие обещали. И цветов на работе ей никто не подарил, и подарков. А она быстро как-то ушла в отпуск, а потом и вовсе уволилась. И никто ничего про нее знал, вообще никто и ничего. Да, собственно, никто и не интересовался — у всех своих дел по горло. И долго-долго шло время, несколько лет. И тут вдруг она сама появилась. 

— Здрасьте, — сказала, — поздравляю вас с юбилеем! 

И подарила одной из женщин большой букет цветов. Такие розы! Таких роз эта бедная юбилярша никогда и не получала в жизни.

Про нее ведь никто не вспомнил — сидит себе женщина в уголке, что-то пишет, что-то считает, какие-то циферки сводит. А все не знали, вообще никто, что у нее юбилей. А Аня обошла всех и вручила каждой из них по маленькой плюшевой игрушке — зайцы, мишки, котята. И когда из вежливости ее стали расспрашивать, как она поживает, Аня сказала, что поживает она хорошо, что у нее двое детей и муж — самый лучший человек на свете, ее бывший одноклассник. Уезжал далеко и надолго, а когда вернулся, разыскал Аню и сказал, что любит ее всю жизнь. И она, конечно, и она. 

— А сейчас я пойду, потому что он ждет меня. 

И ушла. А женщины подошли к окнам и увидели, как из большущей машины выходит большой мужчина и обнимает Аню. А с заднего сиденья машут руками дети. Аня садится в машину и тоже машет рукой. И уезжает. А женщины остаются. Все пятнадцать — у окна. И смотрят, смотрят ей вслед. Первой приходит в себя начальница, она тихо говорит: 
— А теперь работать. 

И все садятся работать, и у каждой на столе плюшевая игрушка. У кого заяц, у кого мишка, а у кого собачка.

baikalpress_id:  105 852