Завод Куйбышева: снаряды, минометы, пельмени

Меньше пяти месяцев осталось до знаменательной даты — 70-летия победы над фашистской Германией. По пальцам можно перечесть ветеранов Великой Отечественной, доживших до наших дней.

Немногим больше осталось тружеников тыла — людей, кто независимо от возраста, состояния здоровья работал ради того, чтобы хотя бы на минуту, на один час приблизить Победу.

Иркутск был далеко от линии фронта. Но вместе во всей страной он собирал технику и делал боеприпасы. Здесь лечили раненых и шили обмундирование, собирали деньги на танковую колонну. На каждом заводе, в каждой школе или училище, практически в каждом доме работали на Победу. Об этих объектах военного времени мы и хотим рассказать в рамках проекта «Дом Победы».

Этот проект — о тихом героизме в далеком и холодном тылу. О тех людях, которые не только работали на заводах, но и собирали посылки на дому, делились последним с неизвестным солдатом, которому отправляли бандероль с пометкой «На фронт».

Любой дом, который к началу 40-х годов был уже построен, может стать частью нашего проекта. Ведь в этих домах работали или жили люди, и практически все, что делалось в то время, было посвящено одной цели: достижению Великой Победы.

В первые дни войны с производства было призвано более пятисот заводчан.

На Иркутском заводе тяжелого машиностроения во время Великой Отечественной кроме продукции гражданского назначения делали снаряды и минометы. Здесь работали как иркутяне, так и эвакуированные, в основном с Украины. В начале войны в Иркутск из Донбасса перебрался Краматорский машиностроительный завод, а также приходили эшелоны с людьми из других южных областей СССР.

Все, что свидетельствует об истории завода, бережно сохраняется пенсионеркой Верой Фоминой, бывшим заводским экономистом. Вера Михайловна извлекает из недр музейного хранилища безусловные ценности — папки с информацией о погибших заводчанах, а также огромный альбом. Альбом — главный документ, свидетельствующий о той значительной роли, которую завод играл в жизни не только города, но и страны.

Альбом был создан фактически по распоряжению Сталина.

— В 1944 году крупные предприятия, работавшие в стране, обязаны были предоставить в Москву сведения о своей работе и подкрепить их фотографиями.

Альбом «Рост завода за три года Великой Отечественной войны» был составлен. Само собой, это были секретные материалы — во время войны завод им. Куйбышева считался стратегическим объектом, и даже передвижение самих работников по территории было затруднено: работник мог попасть только в тот цех, где работал.

— Однако человек, который его делал, пошел на риск — он создал точную копию того фотоальбома.

Второй экземпляр альбома был передан заводу и хранился в музее.

— Когда все началось, — Вера Михайловна имеет в виду перестройку, — заводской музей, который находился в заводском же Доме культуры, который у завода забрали, выселили. Экспонаты вывезли и свалили на Щапов­ской горе, что напротив тюрьмы, в бомбоубежище.

В Доме культуры и большинстве заводских цехов сегодня работают рынки и рестораны. В бомбоубежище экспонаты провели около пятнадцати лет, были попорчены влагой и грызунами. Вера Михайловна, которая никогда не занималась историческими изысканиями, узнала о том, что экспонаты гибнут, и перевезла все, что возможно было спасти, и с тех пор собирает и сохраняет историю завода им. Куйбышева. Хоть сейчас от 7 тысяч работающих осталась едва ли тысяча, хоть территория завода изрядно уменьшилась, здесь по-прежнему берегут традиции. А к 70-летию Победы на территории завода откроют новый мемориал взамен старого. Мемориал посвящен погибшим: не вернулось с фронта 166 заводчан.

22 июня 1941 года, после объявления о войне, во всех цехах завода состоялись митинги, после которых работники без учета пола отправились подавать заявления о вступлении в армию. В первый же день двадцать девушек попросились на фронт. Они организовали санитарную дружину и усиленно тренировались на тот случай, если их призовут.

— Мужчин сначала забирали. Всего было призвано 520 заводчан. Из них трое стали Героями Советского Союза.

Но потом наверху поняли, что здесь тоже война, и поставили всех на броню. Росло количество женщин, работавших на заводе.

Если, как сообщает альбом, в 1941 году их было 900, то в конце войны втрое больше, около трех тысяч. Работали и подростки до шестнадцати лет — 376 человек.

В 1941 году управленческий аппарат завода был сокращен на 55 человек — их отправили на производство. Кстати, любопытно, что в военное время управленцы — те, кто непосредственно не стоял у станка — получали пайку хлеба вдвое меньшую, чем рабочий.

Завод очень быстро перестроился на военный лад. Хотя не хватало оборудования, кадров. Не было жилья. Именно в начале войны механический завод имени Куйбышева переименовали в Иркутский завод тяжелого машиностроения — теперь он перешел в систему Наркомтяжмаша. Осенью в Иркутск пришло пополнение — эвакуированный Старокраматорский машиностроительный завод, люди и оборудование.

Рабочие обоих полов и всех возрастов непрерывно повышали свою квалификацию в специально созданных стахановских школах, в 1942 году их было на заводе 243. Постоянно чувствовался недостаток кадров. Так, за год, с 1941-го по 1942 год, количество работавших выросло вдвое, но этого было недостаточно. До самого конца войны нехватка в людях была существенной — завод очень сильно расширился: к концу войны вместо шести цехов вдоль Ушаковки их стояло двадцать.

Бригады, цеха, отдельные рабочие все время соревновались, боролись за перевыполнение плана. Руководство завода старалось обеспечить их питанием, одеждой. Была выработана жесткая система обеспечения людей: 75 процентов работавших питались на заводской фабрике-кухне — женщинам, занятым на производстве, некогда было готовить обеды; остальные работающие, а также инвалиды, дети — через торговую сеть.

У завода были крупные подсобные хозяйства — совхозы «Искра», «Качугский», «Куйбышевский», которые давали неплохие урожаи, и даже зимой в теплицах там выращивали отличные урожаи зеленого лука и овощей. Например, в 1942 году «Искра» дала заводчанам тонну зеленого лука сверх плана и полтонны молодой свеклы. Овощи, зелень, молоко, мясо поступали на фабрику-кухню.

Но рабочим по их просьбе выделяли и земельные участки под личные огороды. В 1942 году заводчане решили вырастить хороший урожай, чтобы помочь государству и фронту: чем меньше уходило на рабочего, тем больше приходилось на солдата. И прямо в цехах так называемые огородные комиссии устраивали лекции об огородничестве. Лекторами были увлекающиеся земледелием заводчане.

Кроме того что заводчане работали для фронта, напрягая все возможные силы, они оказывали фронту и другую помощь, весьма разнообразную.

Во-первых, финансовую. Помощь деньгами оказывали как коллективно — цехами, бригадами, — так и лично. Рабочие становились к станкам по воскресеньям, заработанные в законный выходной деньги перечисляли в фонд обороны. Собирали деньги на танковую колонну: в ответ на инициативу молодых рабочих завода обком комсомола открыл в Госбанке специальный счет на строительство танковой колонны «Иркутский комсомолец».

Рабочие подписывались на военные государственные займы. Были такие, которые подписывались на заем в размере полугодовых окладов.

Семьи несли в Госбанк украшения и деньги. Первый индивидуальный взнос был сделан на вторую неделю войны: супруги Щеголевы, проводившие в армию сына и дочь, отдали сто рублей и обручальное кольцо — все, что в доме было ценного.

Во-вторых, заводчане собирали вещи и продукты для фронта. Когда железнодорожники станции Иркутск II и колхозники Аларского района через газету призвали всех собрать теплую одежду для фронтовиков, рабочие только в первые два дня принесли 75 полушубков, 85 ушанок, сотню комплектов теплого белья, и это притом, что у самих вещей было немного. А следом, за осенние месяцы, была собрана еще и 51 тысяч рублей для покупки теплых вещей.

Из подсобного хозяйства выделяли свиней, часть урожая — и отправляли на фронт. Сохранились данные, что женщины завода собрали для фронта 1300 кг брусники, а также слепили полтонны — 502 килограмма — пельменей. А комсомольцы пекли для бойцов печенье.

88-летняя Юлия Колзунова — из тех подростков, которые попали в Иркутск с эвакуационным эшелоном. Она и ее мать были эвакуированы из Керчи сначала в Краснодарский край, потом в Дагестан, где они производили для фронта консервы. Затем их эшелон перераспределили — тех, кто не может работать, отправили в Алма-Ату, а способных трудиться — в Иркутск.

— Целый месяц нас везли до Иркутска. В октябре сели, в конце ноября приехали. Поселили нас в деревянном доме, у хозяев. Хозяева выделили нам с мамой уголок в прихожей, за ночь в этом уголке вода замерзла. Маму определили на работу в прачечную фабрики-кухни, а меня на завод токарем. Я и не знала, что такое токарь, у нас в Керчи только рыбаки были да курортники. Но выучилась, делала мелкие детали для сборки: болтики, гаечки, шайбочки. Работать приходилось, стоя в воде.

Режим был пропускной, строгий. Даже на ТЭЦ, вспоминает Юлия Георгиевна, было не попасть.

— А у нас тогда в цехе душа не было, так мы приходили на ТЭЦ и клянчили у охранника: «Пусти, дяденька, помыться». Пускали нас. Воду горячую в Дом ударника, так же как и газ, провели только в семидесятых.

С Юлией Колзуновой мы встретились у нее дома, в так называемом Доме ударника, что на углу улиц Декабрьских Событий и Тимирязева. В эту квартиру — точнее, в крошечную комнату в этой квартире — она вселилась вместе с мужем.

Дом ударника — один из тех домов, которые когда-то были ведомственным жильем завода. Комнаты выделялись стахановцам, станочникам. Кроме него в центре города есть заводской Дом комсомольца (на Франк-Каменецкого, напротив «Фортуны») — общежитие для комсомольцев, и Дом специалиста (напротив кинотеатра «Пионер»), где выделялись квартиры инженерным работникам. Во время войны дома заселяли под завязку — в каждой квартире коммунальным образом поселялось по нескольку семей, по три-пять человек в одной комнате. Кухни были крошечные, ведь изначально (дома строились в тридцатых) предполагалось, что питаться комсомольцы и ударники будут в советском общепите.

Будущий муж 16-летней Юлии Георгиевны был ее заводским опекуном — намного старше ее, опытный производственник, стахановец. Откладывать не стали, поженились в разгар войны. Жениха, который проживал в Радищево в отдельной комнате, куда ему провели от кочегарки свет (только ударники удостаивались такой чести), накануне обокрали, и он потребовал другой жилплощади. Ему выделили комнатку в Доме ударника, куда новоиспеченные супруги и заселились.

Вместо украденных вещей — воришки вынесли все, даже промасленную спецовку — дали талоны на новую одежду.

— Несколько ордеров дали — тогда все было по ордерам; даже чтобы обувь подбить, нужно было талон у начальства просить. На эти ордера ему выдали вещи раненых красноармейцев, с дырками от пуль.

Работали много, жили тесно. Но не голодали.

— Было две карточки — на хлеб и абонемент на продовольствие. Хлеба давали хорошо, 800 граммов по рабочей карточке. В заводоуправлении давали меньше — по 400 граммов. Излишек хлеба меня научили продавать, менять на молочко, крупу. По второй карточке можно было питаться на фабрике-кухне или отовариваться в магазине. Помню, что в магазине часто вместо крупы давали омуля — не было крупы.

Всю войну молодая семья трудилась в поте лица. Детей не заводили, чтобы не отрываться от производства — все для фронта. Только в 1947-м, после войны, родилась первая дочь, Лидия.

Когда-то, еще в Керчи, юная Юлия хотела пойти учится в медицинский, но теперь и не помышляла об этом. Да и слишком дорого было учиться: после седьмого класса за обучение требовалось уплатить 150 рублей. Такое было в 1941 году и сохранялось еще и в пятидесятых. Поэтому-то многие подростки шли в «ремеслуху», где к тому же кормили, выдавали спецодежду. Они пополняли ряды квалифицированных рабочих.

О возвращении на родину, в Крым, Юлия Георгиевна тоже всерьез не думала:

— Война закончилась — и никого не выпускали, только по вызову родни можно было уехать. А мне возвращаться не к кому было: отца расстреляли, в Сибири — семья. Мама, правда, уехала потом.

…Утром 9 мая Юлия Георгиевна и ее дочь Лидия обычно выходят на балкон своей квартиры и принимают парад Победы — колонна всегда движется мимо их дома.

— Из колонны, бывает, мне кричат: «Привет, бабушка на балконе!»

И вспоминает: молодого мужа, карточки и запах металлической стружки, который так любила.

baikalpress_id:  102 586