Запомнить лето

Ира никак не может понять, что у бабки Нины нет материнского инстинкта. Ходит и ходит к ней, юбку-кофту нагладит, туфли начистит, сумку у матери выпросит и к бабушке бегом.

«Ага, — напутствует дочь Надя. — Только пирожков в корзинке не хватает и шапочки красной!» Ира делает вид, что не слышит. Мать с отцом развелись сто лет назад. Отца Ира знает только по коротким репликам матери и паре-тройке уцелевших фотографий. Чтобы бабушка впала в ностальгию и начала пронзительные и нежные рассказы — такого не бывает. Надя прямо так и говорит — вспомнить нечего, потому что ничего не было. Но это сейчас у Нади с бывшей свекровкой необъявленная война, а раньше, в былые времена, Надя еще как замирала, услышав в трубке томный голос Нины Ивановны. «Ладно, приходите», — такими словами Нина Ивановна приглашала в гости. Тогда еще звала их, поломается, но позовет. Ирка, кстати, прехорошенькая, вылитая бабка в юности. А свекровь все равно критикует, смотрит на внучку своими черными птичьими глазами и критикует, что-то ей всегда не нравится, не устраивает. 

— Нос, — говорит, — у тебя какой то… 

— Да ваш нос-то, Нина Ивановна, — угодливо подсказывает Надя. 

Нина Ивановна хмыкает презрительно. Когда-то давно Нина Ивановна вообразила, что она редкая красавица, вот и живет с этим ощущением своей неземной и совершенной красоты. Одевается как красавица и время проводит как красавица. Как им положено по жребию — красавицам. Одеваться, ходить и выпивать-закусывать. Чтобы с икрой. Сейчас она уже научилась скрывать, что маникюр ей приходится делать самой, а не в парикмахерской. И стрижется она, кажется, тоже сама. Подарки любит. А женщин, в том числе и своих многочисленных приятельниц, презирает. Мужчин она любит — вот кого. А сын тогда как? Ее сын как раз Иркин папа? Где он, папа-то? А он как уехал когда-то кого-то из родни навестить, так и не вернулся больше. Позвонил Наде, невразумительное что-то сказал, что-то вроде — там (это здесь) ему плохо, а здесь (это там) — ему хорошо. А Надя гордая. Не стала визжать и настаивать. И с тех пор — деньги по почте, когда мало, когда очень мало, и посылки с конфетами. Надя втолковывала Ирке, что эти посылки от сердобольной родни, а Ирка придумывает образ, какую-то трудную судьбу человека, ее отца, и бабку Нину обожает. Просто так, ни за что, как собачки своих бестолковых и жестоких хозяев. А Нина Ивановна Иркину любовь принимает, а саму Ирку — нет. Надя еле сдерживается, чтобы не начать хамить. Вот так взять и позвонить бывшей свекрови и сказать, наконец, все, что она думает о таких… 

Но это так — планы на вечер. Никуда она, конечно, не позвонит. Это ей ведь она свекровка, а Ирке — родная бабушка.

Вот ведь загадка природы, Надина родня — все сплошь приличные люди, а Ирка к ним не рвется, зато Нина Ивановна для нее — первый человек на Земле. К Надиной матери не затащишь, а к бабушке Нине бежит сломя башку. Хоть здесь условие — никаких таких бабушек, только по имени отчеству. Нину Ивановну прямо корежит от «бабушек» и «бабуль». Нина Ивановна, и точка. Подружки Нины Ивановны смеются за ее спиной в голос. Но никто никогда не решится вслух сказать — хорош прикидываться. И неизвестно совсем почему. Жадная и, в общем, глупая. С такой время проводить, даже один вечер — скучно. А все равно ходят и ходят к ней подружки, еще и в очередь встают, чтобы посидеть в гостях, занимаясь скучнейшим на свете занятием — пережевывать старые сплетни. Потому что откуда новые у старых и глупых? И Нина Ивановна солирует. Ну, зашибают они, конечно. Водка, правда, в графине, и закуски, и все, что положено, вплоть до мороженого с клубникой. Но такое меню — при условии, что у Нины Ивановны на этот период времени имеется кавалер. Ну да, чтобы перед ним пыль в глаза и богатство сервировки. А так, за свои денежки, она не побежит в гастроном, чтобы подружек хорошим обедом кормить. «Обойдутся», — говорит и ставит тарелку заливного ближе к дальней стенке холодильника, чтобы никто из гостей не заметил. Зато если интересный мужчина в гостях, то сразу, пожалуйста, и язык заливной телячий, и паштет из говяжьей печенки с грибами. А подружкам жалко — пусть домой купят продукты, приготовят и едят, подавятся, а то взяли моду по гостям шастать. Когда подружки в гостях, она прячет все, что подороже, сама станет давиться ливеркой, а сырокопченую колбасу спрячет. Для гостей она покупает колбасный сыр. И единственную внучку Ирку так принимает. Ирку она вообще редко зовет, а увидит когда на пороге — сразу спросит разочарованно, словно не ее ждала, — почему без звонка? А потом сразу начнет демонстративно халат снимать, переодеваться, будто собралась куда-то, придумывать на ходу, что у нее дел куча. Ира верит всему. Хотя однажды Надя взяла и посоветовала Ирке — а ты возьми и проверь, куда она намылилась. Не педагогично, конечно. Потом жалела, потому что Ирка Надиным советом воспользовалась, рыдала потом весь вечер. Выяснилось, что Нина Ивановна убедилась, что Ирка прямиком к остановке пошла, тут же сделала крюк и вернулась к своему дому. Прямо шпионка на задании. «Ты, Ирка, шпионка», — пробовала посмеяться Надя. А Ирку больше всего расстраивало, что милая бабушка оглядывалась — нет ли за ней слежки. «Ну так не ходи к ней, — советовала Надя, — видишь, что не нужна ты ей, так и не ходи». И тут же пожалела о сказанном, потому что Ирка сразу раскричалась:

— Это ты не нужна, это тебя она не любит, а меня она любит. 

— Ну вот чего реветь? Любит, не любит. Ладно, пусть будет Нина Ивановна, — решила Надя. Такой, может, будет для нее тренажер как учебка для новобранцев. 

А ничего не меняется. В отношении Нины Ивановны к Ирке ничего не меняется. Кого угодно будет она принимать, но только не внучку. А Ирка после девятого класса все лето ишачила в Горзеленхозе, чтобы купить Нине Ивановне самый большой флакон ее любимых духов. Потащилась на день рождения, а ее дальше порога не пустили: «Завтра, Ира, придешь». Даже не удосужилась объяснить внучке, почему завтра, а не сегодня. Надя представила, как бывшая свекровь цепкими наманикюренными ручками схватила подарок и вытолкала Ирку взашей. Ирка пришла домой и опять принялась реветь: «Почему она так?» Вот что тут ответить? Про любовь, про нелюбовь? Надя целый вечер придумывала, чем развлечь дочку. Развлечь, отвлечь. А Ирка ждала от матери одного — внятного объяснения. Чтобы Надя весь вечер успокаивала и придумывала какие-то важные причины, что помешали им нормально посидеть за праздничным столом — бабушка, ее гости и во главе стола Ира — самая дорогая и почетная на этом празднике любимая внучка. 

— Да нет никакой любимой внучки, — хотелось крикнуть Наде. — Есть любимые мужики. И все. И всегда так было. Вся любовь — это одеться, накраситься, и с этим, кто у нас сейчас — Семен Юрьевич? Владимир Андреевич? — пройтись по улице. А летом — на море. И чтобы завидовали. Для того и подружек собирает. Но Надя успокаивает Ирку, Ирка успокаивается от лживых слов и мечтает о завтрашнем дне. 

— Ведь она же сама сказала, чтобы я завтра пришла? 

Но на следующий день бабка твердо держит оборону. Дверь не открывает. Ира догадывается, а Надя точно знает, что Нина Ивановна дома и шифруется. 

— Старая ведь уже, а замашки как у молодой хамки, — удивляется Надина подруга Света. — Загадка природы, а не женщина. Все вы скачете вокруг нее, и живете ее жизнью, а не своей. Что ты, Надька, что дочка твоя. 
Надя вспыхивает, пытается возражать: «Да я, да она, да Ирка». И замолкает. Все потому что правда. Каждый год, каждый год Ирка ждет, что бабушка позвонит и позовет ее на море с собой. «Собирайся, — скажет, — поедем с тобой к морю, Ира». Нина Ивановна действительно уезжает на море. С Семеном Юрьевичем? С Владимиром Андреевичем? Увы, без Ирки. И узнает об этом Ира от соседки бабушки, та со злорадством сообщает — чего звонишь зря, уехала она, в прошлый вторник и уехала. Уехала во вторник, а сама сказала, что они в субботу пойдут с Ирой в кафе-мороженое. 

Вот так они и жили — эти бедные дурочки — мать и дочь. Словно стоят они на полустанке в потертых пальтишках, а мимо поезд проносится. А они стоят и стоят, а поезда мимо-мимо.

А потом Надя сказала: «Хватит» и пошла к подруге Свете, и они целый вечер о чем- то долго говорили и спорили, и считали, и звонили кому-то, и с кем-то о чем-то договаривались и придумывали что-то совершенно необыкновенное. И придумали. В общем, оказалось, что все не так уж и дорого — чтобы на море и сразу в загранку. Это во дворе их родной блочной пятиэтажки Надя с Иркой обычные, совсем непримечательные какие-то мамаша с дочкой. А там, на берегу синего моря, на белых набережных… На белом песку… И когда пришло время уезжать и Ирка выбирала в киоске сувениры на память, про Нину Ивановну она совсем забыла. На море она оглянулась, чтобы все хорошенько запомнить — запомнить море, запомнить песок. Запомнить лето. И мелкую-мелкую рыбешку у самой кромки воды.

Загрузка...