За­му­жем в Аме­ри­ке: в 45 баба ягодка опять (продолжение)

Ир­ку­тс­кая жур­на­ли­ст­ка Ма­ри­на Лы­ко­ва, несколько лет на­зад выш­едшая за­муж за аме­ри­кан­ца, про­дол­жа­ет рас­ска­зы­вать чи­та­те­лям «Пят­ни­цы» лю­бо­пыт­ные ве­щи о жиз­ни в США и о сво­ем за­му­же­ст­ве.

Продолжаю рассказ о том, как в Америке можно улучшить свою внешность.

Самые первые мои наращенные ресницы в Америке (да и вообще в жизни) я отправилась делать в самый модный и дорогостоящий салон города. Ресницами там занималась тетенька, арендующая крохотную комнатушку, и брала она совсем по-божески — 75 баксов за «крылья бабочки». Я, живущая в США уже более семи лет, люблю, как и все американцы, чтобы было недорого, потому что для меня теперь, как и для большинства американцев, самая правильная цена — даром. Даром — вот самое то! 75 долларов — почти даром, и я уже лежу на кушетке и дремлю под нежную мелодию шума прибоя.

— Тебе ресницы насовсем или ненадолго?

— Насовсем. Всегда же хочу быть красивой теперь. Пришло время себя приукрасить. Хочу их большие-пребольшие, чтобы щеки прикрывали, — откровенничаю я с косметичкой.

Лежала я долго. Часа четыре. Когда работа была закончена, выяснилось, что я, как Вий, не могу открыть глаза. Только у меня не веки не поднимаются, а ресницы не разлепляются. И пришлось моей мастерице их ножичком раздирать. А иначе как? Ресниц оказалось совсем немного. Не так много, как я себе представляла, а раз так в восемь меньше, о чем я незамедлительно мастерице сообщила. «Нет, а зачем вам много? Пусть выглядит натурально...» — встала на защиту своей работы косметологиня. «24 часа не мочить. Никакого масла или крема!» — напутствовала меня жрица американской красоты, принимая из моих рук червонец американских денег на чай.

Ночью, ложась в постель, я с удивлением обнаружила, что не могу закрыть глаза. То есть вообще. Видимые мне невооруженным глазом куски клея не позволяют векам сомкнуться.

Это невыносимое чувство постоянной соринки в глазу начало сводить меня с ума — я все время терла глаза, стараясь избавиться от неприятных ощущений. На третий день на ум пришло простое решение: ресницы надо выдрать! Что я и сделала. По одной, по две... благо их было немного. Но боль... Боль была такая, словно я вырываю реснички вместе с веком. Зато когда была вырвана последняя, я облегченно выдохнула и решила держаться подальше от красоты, которая требует таких жертв. Или денег.

Красота и деньги — понятия неразделимые везде, не только в США. «Хочешь быть красивой — будь богатой». Я сама придумала эту поговорку, но разве ж кто поспорит? Красивые женщины по нраву всем, но что стоит за этой красотой? Какие усилия? Вложения? Одни кружевные и красивые (!) трусы стоят сегодня как вертолет. А еще надо питаться. И не куриными головами из супнабора, а самым свежим мясом, овощами и фруктами не из Китая. Надо суметь позволить себе высыпаться и регулярно ухаживать за кожей... Супруг, проникнувшись, наконец, моей идеей срочно омолодиться, подарил мне сертификат на косметологические услуги на целых 80 долларов. Все, чего мне хотелось, — почистить лицо. Так же качественно, как делают это золоторукие мастера в косметологической лечебнице на Фурье, куда я, живя в Иркутске, бегала чуть ли не еженедельно.

...Я возлежу на кушетке, застланной почему-то не белой медицинской простыней, но мягонькими плюшевыми разноцветными одеялками. В комнате темно и пахнет чем-то вкусным. Кажется, белыми лилиями. Тихо звучит музыка. Почти в кромешной темноте мой наметанный глаз различает на стенах предметы искусства в помпезных золотых рамах... Минут на десять мое лицо обернули горячим. Промакнули бумажным полотенцем. Помазали чем-то вкусно пахнущим. Помассировали вяленько. Опять чем-то помазали. Из носа был удален с помощью бумажной салфетки один-единственный угорь. И это при том, что я ясно дала косметологине понять, что мне нужна чистка ли-ца. Чист-ка. (На выходе из салона пришлось снова открыть бумажник и вытащить на чай «изработавшейся» над моими угрями жрице красоты еще десять долларов. Не заплатить чаевые в размере 10—15% при любом раскладе здесь считается верхом грубости и жадности.)

Чтобы снова стать юной и стройной и по-быстрому, я отправилась в местный медицинский центр, в специальный отдел, занимающийся похудением своих пациентов.

С порога меня записали на уроки, где раз в месяц меня будут учить что и как, а главное — сколько правильно есть. А еще меня незамедлительно протестировали (вес-рост-возраст) на предмет, гожусь ли я для операции на моем желудке. Делают эти дорогостоящие операции здесь владельцам медицинских страховок, коей я являюсь (y меня страховок этих, как и положено представителю среднего класса в США, аж целых три), совершенно даром. Но я оказалась недостаточно жирной: операция стоимостью 18 000 баксов мне задаром не прокатит. И вообще никак не пройдет, потому что тут не так, как в России, где если ты платишь (надо тебе это или не надо, никого не волнует), значит, ты прав.

— И что мне теперь, идти домой и наедать недостающую жировую массу? — расстроилась я.

— Ну нет, конечно, не надо этого делать, — в тон мне грустит работница «похудательного» отдела жирной Америки.

— И что же мне делать? Для операции вашей я не гожусь. И где справедливость? Вон, все те жирнушки, что я знавала, превратились в стройняшек буквально за пару месяцев. В России, откуда я родом, никто не будет спорить с заказчиком. Если я плачу, значит, мне это надо и, следовательно, я права. Hе то что тут.

Я решительно разворачиваюсь к выходу. Вдруг слышу:

— Мы можем вам помочь. Но только если без страхового покрытия...

Это уже интересно.

— Сколько?

— Шестнадцать тысяч. Наличными.

— Шестнадцать? Притом что другие получают это совершенно даром за вроде как восемнадцать? Нет, не годится. Слишком дорого. Да и где гарантия, что операция пройдет хорошо? — я незамедлительно встаю на тропу торгов только потому, что обожаю торговаться. Приученная получать свое в словесных и всегда таких веселых перепалках на базарах Кипра, Египта, Барбадоса или Ливана, я показываю, что мне это вроде как и не надо вовсе, для того чтобы хорошенько сбросить цену.

— Ты клиентка этого заведения и сама прошла через эту процедуру? — обращаюсь я к худышке-медсестре с маленьким узеньким личиком, входя в торговый раж. Меня хлебом не корми — дай поторговаться.

— Так и есть! Вот и фотография моя. Вот я четыре года назад. Точнее, три с половиной. Я тогда 350 фунтов весила (порядка 160 килограммов!).

— Ничего себе! Ты не обманывала!

— Нет, конечно! Но операции одной, Марина (она помнит мое имя, даже не заглядывая в бумажку или в компьютер!), недостаточно. Я из спортзала не вылезаю все эти годы. Операция хороша, но желудок имеет обыкновение растягиваться, так что можно, хорошенько и резко похудев, набрать все снова. И даже больше набрать, чем было изначально. Если не следить за диетой, не делать упражнений. Но это еще не все...

И я ударилась в спорт.

Для начала, взяв каникулы на одной из работ (вечно уставшей и еле волочащей ноги от хронического недосыпа сложно следить за фигурой, регулярно отправляя что-то съестное в рот лишь для того, чтобы жевать, потому что жевание для уставшего человека — это вроде как символ пробуждения; я жую — значит, я не сплю), ежедневно посещала спортивный зал. Второй подбородок слетел с меня уже через неделю кручения велосипедных педалей, танцевальных па на зумбе, «тягания» гирей под громогласную англоязычную музыку. Решив стать ягодкой, я стала высыпаться и смотреть на мир уже вполне открытыми глазами. Прекратила жевать ради того, чтобы лишь бы не уснуть.

Став ягодкой, я решила, что должна выглядеть сексуальной, белозубой и подтянутой. А что еще скрывает лишние кило, делает зубы белее, а лицо лишает морщин, если не загар? Чуть ли не ежемесячно я навострилась на спрей-загар: за 35 баксов меня поливает из шланга с распылителем на конце хозяйка модного косметического салона. Цвет я выбрала для себя самый темный — такой, каким привычно пользуются чернокожие. Затем меня усиленно сушат струями воздуха. От момента покраски кожи до принятия первого душа должно пройти как минимум восемь часов. Под струями прохладной воды с меня смывается темно-коричневая вонюче-сладковатая краска племени тумба-юмба почти целиком, но остается золотистый карибский загар. На третий день загар становится наиболее ярким и привлекательным...

Да, в самый первый раз увидев в салоне африканскую женщину, я сильно удивилась, узнав, что чернокожие красавицы регулярно окрашивают свою кожу, как и я, самым темным спреем — самым темным из возможных оттенков. «Зачем? Они же и так темнее ночи!» — восклицаю под струей коричневой жидкости из распылителя. «А они делают это для блеска. У них кожа, в отличие от нашей, белой, блестит. Это у них, как я поняла, красивым считается. Ну, как если бы рояль был не просто черный, но еще и сверкающий, просто потому что ухоженный», — раскрывает мне секрет красоты черных женщин моя спрей-художница.

А еще бы мне для полноты образа «Ягодка опять» не помешали линзы пронзительно бирюзового цвета с черной каемочкой, — чтобы глаза, как у пришельцев. Но это уже совсем другая история...

baikalpress_id:  102 623