За­му­жем в Аме­ри­ке. Уличные попрошайки

Ир­ку­тс­кая жур­на­ли­ст­ка Ма­ри­на Лы­ко­ва, несколько лет на­зад вышедшая за­муж за аме­ри­кан­ца, про­дол­жа­ет рас­ска­зы­вать чи­та­те­лям «Пят­ни­цы» лю­бо­пыт­ные ве­щи о жиз­ни в США и о сво­ем за­му­же­ст­ве.

«Семья в нужде. Примем любую помощь. Бог вас благословит». С таким текстом, наспех начертанным на куске картона, Чарли простоял у светофора на одной из самых оживленных улиц нашего города всю зиму. И все было хорошо. Он ежеутренне вставал с женой и собаками у перекрестка и делал свое дело. И никто ему не мешал. А потом его начали трогать: у нас здесь, оказывается, нет никаких законов против того, что принято называть «попрошайничеством», зато есть другое... Если попрошаек никто тут не трогает, то проституции (я и не знала, что она в США, оказывается, есть!) и наркодилерству у нас — бой! А раз проституции и наркотикам бой, то запрещено передавать из автомобиля в руки человека что бы то ни было. Правило это не направлено против нищих, но они вкупе с проституцией и наркотиками чешутся под одну гребенку. По закону ведь как? Если ты тот, кто тянет руку за милостыней, то тебе здесь, в Америке, и слова сказать никто не может, если соблюдаются следующие правила:

— человек попрошайничает в общественном месте (но никак не на частной территории);

— человек не загораживает собой входы-выходы и не лишает других возможности свободно передвигаться по тротуару...

Но стоит только добросердечному водителю передать что-либо (деньги, бутерброд, собачью еду) попрошайке, как пойманы за нарушение закона будут оба: попрошайка и его благодетель. Потому что нелегально теперь из остановившегося авто что-либо кому-либо передавать...

Я, встречая на улицах Иркутска бомжиков, всегда задумывалась, ну не может же быть так, что вот жил-был человек, и все у него было как у всех, а потом... потом он вдруг стал бичом. БИЧом. Бродягой, ищущим червонец. Бывшим интеллигентным человеком.

Предположим, жил-был мальчик Миша. И была у него семья: дедушка и бабушка, папа с мамой. И даже собственная собака была у пацана. Потом Миша выучился, вырос, устроился на работу, женился. Дети пошли. И вот что потом? Что могло произойти такое, что остался Михаил без дедушки-бабушки, без папы и мамы, без жены и без детей? И даже без собаки? Один совсем и на улице? Что случилось такое страшное, что нет теперь у него крыши над головой, которая зовется «домом», и некуда ему возвращаться? И никто больше не варит Мишке борщей. И некому больше лизать его нос горячим шершавым языком... И все, что есть теперь у Миши, — несколько кормящих помоек на «его» территории. Да вечерний рынок, где можно, когда продавцы сворачивают торговлю, поживиться тем, что «пропало»: упало на пол, закатилось...

Растущее в геометрической прогрессии число таких вот чарли скоттов подтверждает мои догадки о том, что наш маленький и тихий городишко с оч-чень богопослушным населением — благоприятнейшая почва для «перелетных птиц» с картонками в руках. Для «птиц» попрошайничество — настоящая работа. Потому что зарабатывают они, по их же словам, гораздо больше тех, кто трудится на нормальной работе.

Они потеряли все: дом, свои пожитки, работу. Они — это Чарли и его жена, которые отправились в поисках лучшей жизни из соседнего с нашим штата. «Мы решили, что раз нас ничто не связывает по рукам-ногам, раз нет ни дома, ни работы, то пришло самое время начать путешествовать. По Америке».

Собаки у Чарли — это отдельная история. Сама видела, как люди, мимо проезжавшие, немедленно заруливают в расположенный неподалеку супермаркет и возвращаются с коробками и мешками собачьего корма. И складывают все это у ног огромных псин (один из которых смесь боксера с лабрадором), зимой укутанных в человеческие шерстяные свитера, кофты, шапки. Их серьезные собачьи морды выглядят уморительно, и в то же время собак жаль. Жаль до слез.

— Собаки лучше нас с женой едят! — своеобразно благодарит Скотт очередную сострадательную животным дамочку на темно-коричневом Nissan-Murano.

Чарли вот тоже, говорит, прежде работал. Говорит, поваром был. Готовил мексиканские энчилады и бурито в автобусике, переделанном под передвижную кухню. Покупали его товар охотно: а чего не покупать, если цена — 80 американских копеек за штуку? (То есть около 28 рублей за бурито с куриным мясом или с говядиной.) Работал Чарли, рассказывает, с душой, рассчитывая не только на хорошие продажи, но и на щедрые чаевые: хотя и был у него хозяин, но Чарльз сам рулил и автобусиком, и своей передвижной кухней. Вчера мог поехать, скажем, к парку и готовить и торговать едой там, а сегодня он припарковал свою кухню прямо в центре города, а завтра планирует проехать в университетский городок... Жена у Чарли, как и полагается уважающему себя американскому мужчине, не работала: «А чего ей работать? Деньги-то, что я домой приносил, хоть были и небольшие, зато никто из нас, ни я, ни жена, ни дня не голодали...»

Был у Чарльза С. и его супруги и дом.

По нашим, российским понятиям, «домом» вряд ли язык повернется назвать автобус, переделанный в мини-апартаменты, а вот по американским меркам: крыша есть — значит, дом! И так они и жили бы в соседнем штате, если бы в один несчастный день Чарльзова жена не заболела. Уж не знаю, что там произошло, но все их нехитрые сбережения ушли на оплату ее лекарств... Жене лучше не становилось, а лекарства покупать стало не на что. Пришлось продать за бесценок дом на колесах (моторхоум) и перебраться жить в съемные апартаменты к сыну и его жене. Как предполагалось, совсем ненадолго. На месяц-другой. Временно. Но мы-то знаем, что нет ничего более постоянного, чем временно... Работу Чарли тоже вскоре потерял.

— Что делать будем? — думали супруги на семейном совете.

—Попрошайничать! — стало ответом, буквально повисшим в воздухе.

В хороший день супруги зарабатывают по 60—80 долларов (1900—2500 рублей. — Прим. автора). Однажды Чарльз вернулся в мотель (да-да, они живут в мотеле. — Авт.) лишь с 18 баксами в кулаке: никогда не знаешь, чего день грядущий готовит... Он знает только, что они с женой (в отличие от других попрошаек) никогда не покупают водку и пиво. Они деньги копят. Не позволяя себе никаких излишеств. Потому что деньги нужны им, чтобы снова отправиться в путь. Чтобы смотреть мир. «Да и вправду, сколько уже можно торчать на одном месте? Весна настала! Пора и двигать из мотеля. И с насиженного «рабочего» места тоже пора съезжать», — рассуждает Чарльз. Тем более что другие бомжики, позавидовав финансовому успеху конкурента, начали дружно названивать в полицию и сообщать, что «новоприбывший незаконно находится на их территории». Полицейские, порядком подустав от таких звонков, приняли решение: гнать взашей всех: и тех, кто звонил, и того, из-за которого звонили с горячей точки. Потому что так по справедливости.

Продолжение в следующем номере «Пятницы».

Иллюстрации: 

Чарли и его с женой собаки. Чарли простаивает на перекрестке днями, пытаясь смотреть пролетающим на своих чистеньких автомобилях более благополучным гражданам прямо в глаза. Водители от прямого контакта глаз уклоняются...
Чарли и его с женой собаки. Чарли простаивает на перекрестке днями, пытаясь смотреть пролетающим на своих чистеньких автомобилях более благополучным гражданам прямо в глаза. Водители от прямого контакта глаз уклоняются...
Вот что думает этот представитель американского народа о своей «милиции»
Вот что думает этот представитель американского народа о своей «милиции»
Таких людей (попрошаек) тут полно. Хотя попрошайничество строго запрещено: наказаны будут оба — тот, кто просит, и тот, кто дает
Таких людей (попрошаек) тут полно. Хотя попрошайничество строго запрещено: наказаны будут оба — тот, кто просит, и тот, кто дает
baikalpress_id:  95 909