За­му­жем в Аме­ри­ке. Средь шумного бала... (Продолжение)

Ир­ку­тс­кая жур­на­ли­ст­ка Ма­ри­на Лы­ко­ва, несколько лет на­зад вышедшая за­муж за аме­ри­кан­ца, про­дол­жа­ет рас­ска­зы­вать чи­та­те­лям «Пят­ни­цы» лю­бо­пыт­ные ве­щи о жиз­ни в США и о сво­ем за­му­же­ст­ве.

«Женщина пришла к Конфуцию и спросила: «Чем многоженство отличается от многомужества?» Конфуций поставил перед ней на стол пять разных чайников и пять разных чашек и говорит: «Разлей чай из одного чайника по пяти чашкам. Нравится чай?» «Нравится!» — согласилась любопытная женщина. «А теперь налей чай в одну чашку из всех пяти чайников. Как, все еще нравится чай?» «Еще больше нравится!» — призналась восхищенная мудростью Конфуция женщина. «Дура, такую притчу испортила! В этих пяти чайниках — разные сорта чая! С совершенно разными вкусами! Эта бурда — смешение пяти разных сортов в одной чашке — не должна нравиться!» — заорал, думается, на бедняжку Конфуций.

Мудрость мудростью, но, по статистике, 70% американских мужчин изменяют своим женам и 60% американских жен изменяют своим мужьям... точно как суслики. У сусликов ведь, говорят, как? Проснулся утром, выскользнул из-под жениного бока, перекусил на скорую руку и — по соседкам. Прокола случиться не может, потому что муженьки соседушек точно так же разбежались по норкам тех самочек, из чьих супружеских объятий только-только вынырнули законные супруги. Но мы не суслики, и я люблю и ценю своего мужа. Но ради «профилактики сохранения отношений в семье» мы в последнее время шутим с мужем... о моем возможном многомужестве. И есть тому причина. Точнее, причин было уже целых две. Одну «причину» звали так же, как и моего мужа, — Робертом. Бобом. Ему было хорошо за восемьдесят, и, прознав какими-то своими путями про то, что там-то и там-то работает такая-то русская, этот высокий и статный старик стал ко мне на службу захаживать и молча, издалека за мной наблюдать. Умный был старик. Кого угодно в свой круг не допускал. Не раз и не два он так за мной наблюдал. Высматривал и выслушивал, как двигаюсь и что говорю. У народа вокруг выспрашивал, что я за фрукт... А потом вдруг как-то зимой подошел и, нервно сминая свою русскую меховую ушанку в руках, представился. Выпалил, что давно за мной ведет наблюдение и теперь вот, присмотревшись хорошенько, хочет жениться. Сказал, что устал от одиночества и вообще обожает русскую культуру. Даже по-русски мне что-то сказать пытался.

Мы подружились. Я, мой муж и этот вот одинокий Роберт стали отныне ездить друг к другу в гости, вместе ужинать и отмечать праздники. Боб, бывший университетский профессор, задался целью пристроить меня работать на телевидение репортером и принялся искоренять мой русский акцент, заставляя меня потеть над собственной дикцией. Денег за занятия он с меня не брал, что вообще не по-американски как-то.

Муж иногда нет-нет да и подкалывал: «Неплохо бы тебе со мной развестись и выйти за Боба замуж. Таких богатеев, как этот, здесь мало. Да ты и сама знаешь, что у него двадцать раритетных автомобилей, три сотни единиц дорогущего оружия, коллекция алкоголя... и никого из родственников. Детей нет и не было. Выйдешь за него, а потом снова ко мне вернешься...»

Вторую «причину» звали Эд.

Он был худосочным коротышкой, невзрачным и лысым, что моя коленка. Но его мозг! Умнее старикана я еще не встречала. Нелюдим и ворчун с тяжелючим характером, он как-то прикипел ко мне душой. Из простого прохожего сделался лучшим другом. Больше чем другом. Наставником? Отцом? В отличие от Боба, с мужем моим Эд общаться отказывался. Одинокий и всю жизнь проработавший за Полярным кругом на каких-то секретных работах, он давал мне понять, что все происходящее в моей жизни ему важнее и интересней всего на свете и что живет он для меня. «Ты, — говорил он мне, — мой глоток свежего воздуха». Рассказывал, как только мы познакомились, что всегда испытывал страсть к чернокожим женщинам. Но прошли годы со дня нашего знакомства, и он стал говорить, что любит белую. Какую такую белую, я спрашивать не отваживалась. Неприлично это — задавать подобные вопросы. «Захочет — сам расскажет!» — рассуждала я.

— Знаешь, Марина, я всю жизнь боялся ответственности в отношениях с женщинами. Никаких романов не заводил. О детях речи вообще быть не могло. Жил я по принципу «переспал и дальше пошел». В свое удовольствие жил. One night stand. К черным у меня всегда страсть была. Похоть. Once you go black, you never go back. А любовь и страсть — это, знаешь, две разные вещи, — говорил Эд и сверлил меня своими умными глазами. Я знала, что он меня любит. Но после дружбы с Бобом уже боялась прикипать душой к тем, кого, сама того не желая, приручила. Наше общение дальше его рассказов про то, как он хипповал по молодости, какие курил травки, как, где и кем работал, в каких странах каких женщин встречал, не шло: у меня фантазии на вопросы не хватало, а мужа не было дома. Роберт всегда уходил, если знал, что в гости на ужин придет Эд. Точнее, Эд никогда бы не пришел, зная, что дома будет мой муж.

Мама вздыхает по телефону:

— Марина, каждой женщине хочется счастья. Но у меня тревога какая-то на душе. А вдруг поматросит да бросит?

Мама забыла, что мне уже скоро сорок два. Что еще пара годков, и я — «ягодка опять». И все! Считай, жизнь закончилась. Мама не хочет понимать, что мне уже не восемнадцать и молодость уходит семимильными шагами, а еще хочется напоследок урвать кусочек своей бабской радости. А еще, если Бог даст, и родить успеть хочется. Себе «на старость». Вот не хотелось никогда, но встретила нечаянно-негаданно Ваню этого здесь, в Америке, и захотелось снова стать мамой...

Я раньше, помню, одну свою одинокую знакомую, забеременевшую аккурат в год, когда я замуж в Америке вышла, как-то даже в мыслях осуждала: «Вот ведь бабе 36, а решила себе да без мужика девчонку завести!» А теперь, почти шесть лет спустя, я Таньку ту зауважала и снимаю перед ней шапку. Теперь сама понимаю умом, что и работа у меня хорошая, и повышения по службе ждут неминуемо... если только не беременеть. А сердце другого просит.

Подруга, с мамой не сговариваясь, засыпала меня полными тревоги письмами (ежедневно обнаруживаю от нее из далекого Иркутска по два-три послания в моем электронном ящике). Анька пишет: «...смотрела-смотрела я на твоего Ивана, думала-думала и решила, что на роль бойфренда он подходит на все сто процентов. По фото он мне показался опасно симпатичен и развязно обаятелен, и, глядя ему в глаза, я испытываю недоверие. Не потому, что он хочет обмануть тебя сознательно, а потому, что такая у него натура. Он просто такой и есть. Видно, что бабами он избалован, он собственник и любит все держать под контролем.

Какие у тебя планы по отношению к нему? Что он тебе дает душевно? Марина, бойфренд и только бойфренд!

Я очень сильно переживаю за тебя, потому что не знаю уровень твоих чувств к нему. Ты же мне ничего о нем толком не пишешь. Хорошо, что хоть фотку его наконец-то, после долгих уговоров, выслала.

Нравится он тебе? Симпатизируешь? Или, не дай Бог, ты влюбилась? Самое главное — чтобы не рухнули твои отношения с Робертом и чтобы осталось в душе место и для него. Только время поможет все понять. Или излечишься, или погрязнешь в этом деле, которое называют «любовью»...

Наслаждайся общением со своим Ваней, но не принимай никаких решений! Ты самостоятельная и обеспеченная; тебя не надо содержать; ты красивая и умная русская, кто уже — в Америке, и не надо заморачиваться с визами и прочей лабудой; и ты можешь выбирать себе любого, кого захочешь.

Вот мне тут в голову мысль пришла, весь день крутится в голове, а сказать вслух страшно: если у вас с Ваней твоим все будет хорошо, то ты можешь в своем доме поселить с Робертом своих маму с папой, чтобы не одиноко мужу твоему было и родителям чтобы хорошо, а сама можешь жить с бойфрендом. Может быть, это звучит дико и будет называться многомужеством, но кому какое дело? Лишь бы ты была счастлива, как и все твои рядом. Вот такая мне сегодня пришла мысль о матриархате, и она мне очень нравится. У меня, правда, ни одного мужа нет. Целую и обнимаю, твоя Аня».

Я хочу написать маме с Анькой, что мой будущий бойфренд хорошо на меня влияет, что заставил перечитать «Плаху» Айтматова и «Ночевала тучка золотая» Приставкина, всего Высоцкого буквально силком посадил переслушивать. Хочется похвалиться, что ему нравится моя активность и что он вообще считает, что я одаренная. Ему, как мне кажется, льстит, что я работаю и что я независима, что не лежебока и не мямля, которых он не переносит. Популярностью (я с любимыми мамой и подругой честна!) он у дам пользуется бешеной, но говорит, что «для меня это ничего не значит» и что «с определенным жизненным опытом хочется больше, чем флирт и секс». И я ему верю. Он никогда не скромничает: он знает, кто он есть и чего стоит. И мне кажется, что мы знакомы с ним уже всю жизнь...

Хочу поделиться с моими двумя самыми близкими женщинами фактом, что сразу, едва с Ваней познакомившись, мне захотелось ему «соответствовать». Мне хочется рассказать им о том, что я не хочу больше позволять себе даже на минуту быть тупой дурой (что непросто, когда вокруг так много тупизны).

Выглядеть тоже хочу теперь как можно лучше. Лучше, чем раньше. Чем до него. И теперь я не моргнув глазом оставляю подстригшей меня девочке сто с лишним баксов, хотя можно подстричься тут в дешевых цирюльнях за шесть-семь долларов. Но я хочу за сто. Чтобы уж нравиться Ване наверняка. Мне опять, как до замужества, хочется чувствовать себя женщиной, а не машинкой для пополнения банковского счета. Мне хочется снова стать и быть самой-самой. Для него, для Вани. Потому что он — лучший мужчина в Америке. Русский мужчина. Из американцев же самый лучший — мой муж... И что мне теперь делать?

За почти семь лет брака в моем телефоне едва наскреблось 2760 текстовых сообщений от законного супруга.

Моим новым другом — только за три месяца! — эсэмэсок отправлено уже четыре с половиной тысячи.

«С добрым утром, Мариночка!» — печатает он спозаранку. Ловлю себя на мысли, что при таком насыщенном общении скоро даже в туалет начну ходить с телефоном. Мы пишем друг другу даже тогда, когда могли бы просто позвонить. Я становлюсь зависимой от его «Привет, милая!», «Как ты, моя хорошая?» или «Спокойной ночи, сладкая!». Если вдруг он не шлет мне ничего в привычное время, я, грустя, перелистываю старое: «Я тебя нашел и никому не отдам»... Или это (по нашей телефонной переписке можно не только книги писать, но и кино ставить):

Я: «Путь к сердцу мужчины, известно, лежит через его желудок. Ваня, я тебе борща сварю и с оказией отправлю».

Он: «Спасибо, но это не главное».

Я: «Не главное? Что может быть лучше борща в Америке???»

Он: «Ты».

Я: «А как же про «путь к сердцу мужчины»???»

Он: «Маринка, это в русских деревнях работает, а я много лет сам себя кормлю. Для меня другое важнее».

Я: «Ну, это понятно. Но через что лежит путь к твоему сердцу, если не через желудок?»

Он: «А ты путь этот уже прошла».

Звучит как «уровень пройден» в какой-нибудь компьютерной игре. Но я-то даже не ведаю, что level completed!

Он снова: «Прошла ты его, Маринка, путь этот. До сердца моего. И даже не заметила».

Все в жизни, оказывается, приходит вовремя.

Навалилось одиночество — и появился у меня мой Ваня.

Встряхнул.

Приободрил.

Рассмешил.

Погладил по голове.

Расправил мне крылья.

Но вот любовницей его я так и не стала.

Потому что ему это не нужно.

Он хочет теперь, чтобы я стала его женой.

Готов, говорит, сколько угодно ждать.

Зная, что мужа своего я никогда не брошу.

А кому захочется быть брошенным, одиноким и нелюбимым на стрости лет? Да и не на старости тоже?

А на двоемужество мое Ваня согласия своего, пока, увы, не дает.

Материалы в тему: 

Губернатор Иркутской области и министр оборы РФ обсудят подготовку к зиме военных городков

Губернатор Иркутской области Сергей Ерощенко и министр оборы РФ Сергей Шойгу на предстоящей встрече в сентябре обсудят подготовку к зиме военных городков региона. Как сообщил 30 августа 2013 года министр жилищной политики и энергетики Евгений Селедцов, подготовка к отопительному сезону таких городко...
Загрузка...