За­му­жем в Аме­ри­ке. Скульптор Майкл Мелик

Ир­ку­тс­кая жур­на­ли­ст­ка Ма­ри­на Лы­ко­ва, несколько лет на­зад выш­едшая за­муж за аме­ри­кан­ца, про­дол­жа­ет рас­ска­зы­вать чи­та­те­лям «Пят­ни­цы» лю­бо­пыт­ные ве­щи о жиз­ни в США и о своем замужестве.

Я всегда интересовалась искусством во всех его проявлениях: и тогда, когда жила в Иркутске (где окончила много лет назад художественную школу имени Халтурина), и путешествуя по миру. Желая пустить корни в Штатах и пытаясь как можно скорей понять и принять эту страну, предпочитала смотреть не новости по ТВ, а при каждой возможности гулять по музеям, посещать выставки (ведь только посредством искусства, известно, можно почувствовать и понять всю глубину и объем характера любой нации). Я всегда, с самого детства, взахлеб зачитывалась книгами по истории искусства, но уже здесь, в Америке, вдруг пришла к выводу, что именно современное искусство мне интересней всего остального. Потому что только оно, на мой взгляд, отвечает моему же главному требованию: я ищу в искусстве гармонию. Гармонию автора с миром. Гармонию с самим собой. То, что в мире принято называть «душевным спокойствием». Ведь что необходимо, чтобы быть творцом? Надо много работать. Над собой. Над самообразованием. А еще надо уметь видеть сердцем. И при всем при этом не только видеть мир не так, как видят его все другие, но и быть способным тонко и точно осмыслить увиденное и передать собственные чувства на холсте, на бумаге, в глине или дереве... Тот, кто способен на все это, — художник. (Тут, к сожалению, надо вспомнить, что известность и признание приходят к большинству художников чаще всего после их смерти.)

За шесть лет жизни в этом огромном «супе» под названием «США» я изредка отмечала для себя работы интересных мастеров, но чаще глаз натыкался все-таки на модные инсталляции да откровенно тупой восторг и придыхание от мазни, отдаленно напоминающей детский рисунок. От мазни такой, которая, на мой взгляд, абсолютно не требует мастерства и вложения сил, когда «душа обязана трудиться». Халтура сегодня, увы, правит современным американским искусством. Да и не американским тоже. Я, выросшая на классиках советской серьезной живописи, на стремлении к красивости и похожести, и воспитанная коммунистическим трудом, ценю во всем (а уж в искусстве прежде всего!) именно умелость и силу рук, точность глаза, фантазию, воображение и знания (анатомических пропорций, перспективы и всего того, что знать в искусстве пока еще положено). А еще труд (с потом и кровью!), да тот посыл, что автор хочет донести до публики. Потому что без всего этого, по моему мнению, таланта быть не может.

Художник и скульптор Майкл Мелик — приличный такой кусок от «американского пирога» (читай: американской культуры).

Композиции в дереве, увиденные однажды в частной коллекции, почему-то так и не стерлись из моей памяти даже по прошествии лет. А два года назад на одной из выставок современного американского искусства я долго не могла отойти от деревянной скульптуры. Работа (среди сотен других!) понравилась мне до такой степени, что я даже не поленилась прочесть (и запомнить по возможности) имя автора.

— Вот это да! Мелик! Опять Майкл Мелик! — всплыло давно врезавшееся в память имя. — Да это же тот самый Мелик, чье творчество так пришлось мне по душе во время моих первых шагов в этой стране! Я уже отчетливо вижу, что все то, что он делает, разительно отличается от работ всех остальных. Мелику явно лень просто оригинальничать. Он давно нашел свой, отличный от всех прочих, почерк. Его работы узнаваемы, и он может позволить себе не работать на потребу широкой публике. Теперь, когда закрываются (даже здесь, в Америке!) существовавшие, казалось бы, вечно художественные галереи, когда другим художникам и скульпторам (тем, кто слабее) приходится туго, в арт-индустрии выживают сильнейшие. Мелик в их числе. Да тут, в Америке, каждый второй мужчина зовется Майклом. А вот скульптор Майкл Мелик такой один, и его стиль уже давно узнаваем не только в Штатах: работы Майкла Мелика живут в частных коллекциях 48 стран мира. И если автора бесконечной колонны Константина Бранкузи прозвали резчиком по дереву и камню ушедшего столетия, то претендентом на это же звание в XXI веке является, несомненно, Майкл Мелик. И хоть работ у него уже гораздо больше, чем у Бранкузи, ценность, конечно же, не в количестве. Но в уникальности стиля.

Здесь можно бесконечно долго писать про современное американское искусство, про величие меликовских скульптурных форм и красоту его деревянных творений, но про все это и без меня уже давно известно в художественных кругах США и писано-переписано. Я же делать этого не стану по простой причине: лучше один раз увидеть, чем сто раз прочесть. Лучше расскажу о том, что мне удалось лично (судьба?) познакомиться с человеком, с которым я вроде как была знакома уже давно, хотя о моем существовании он не подозревал. Я же знала Майкла Мелика заочно. Через его скульптуру.

Лично для меня в оценке искусства кроме сугубо индивидуального «нравится — не нравится» есть другой критерий: хочу ли я остановиться около произведения? Всмотреться? Вслушаться? Вдуматься? Работы этого американского художника живые. Их хочется трогать рукой. Хочется нежно прикоснуться к гладкой, блестящей и теплой деревянной поверхности ладошкой. (Дерево, думаю, ведь как драгоценный жемчуг, умрет без тепла человеческих рук.) Впрочем, скульптурам Мелика это не грозит: сама видела на одной из выставок, как тянут свои руки к этим округлым скульптурным формам чаще всего американские женщины. Тут, думаю, надо сразу оговориться, что вообще-то руками выставочные экспонаты трогать нельзя — ни в музеях, ни в галереях, и не только в России. Но Майкл не просто не запрещает, но даже рад, если кому-то захочется коснуться, приласкать рукой любую из его скульптур. Для Мелика это своеобразный индикатор качества его работы. Точно такой же, когда в церквях жаждущий чуда народ, наплевав на окрики вездесущих старушек в косыночках, трепетно прилагается губами к иконам. Да, нельзя. Да, не положено. Но если душа просит...

Мелик признается, что искусство — его судьба.

Он предельно откровенен: «Эти скульптуры — моя жизнь. Я не могу себя мыслить без того, чем занимаюсь. Сколько себя помню...» Говорит, что резать по дереву начал рано, когда был еще пацаном. В школе всегда интересовался искусством, а не математикой и чтением, и на партах вырезал всякую художественную красоту, за что учителя грозили ему изгнанием из школы за порчу казенного имущества. Вспоминает свою самую первую работу: то был с резной ручкой деревянный меч, которым он сам себя вооружил после просмотра фильма «Спартак» с Кирком Дугласом в главной роли. Мальчику тогда не хотелось иметь меч как у всех, и он, увидев в американском фильме про гладиаторов меч с резной ручкой, попытался изобразить подобное. Простым перочинным ножичком да старым бритвенным лезвием он вырезал и ошкуривал.

— Я резал на коленях. Натурально. С мечей (и рукояток с черепами) перешел на маски. С масок — на деревянные панно, где журавли, крыши домов, камыш, лес — все было такое реалистическое. Я резал, стучал, колотил там чего-то, но очень скоро соседи начали возмущаться, что сильно шумлю. Тут меня осенило: при небольшой по размеру работе меньше шума и, следовательно, неприятностей. Масочки я стал тогда вырезать маленькие. До тех пор вырезал, пока не попалась мне в руки брошюра про нэцкэ. Очень мне идея эта тогда понравилась, но вот не было у меня ни носорожьего рога, ни клыков волка, ни слоновой кости. Меня озарило: «А не попробовать ли мне скорлупу ореха?!»

Мелик попробовал. В самом же первом своем орехе он увидел... лицо азиатского воина. Но радость была недолгой: скорлупа напугала своей хрупкостью и тонкостью. Скульптор экспериментировал, вымачивая орех в воде, чтобы придать скорлупе «деревянную» мягкость, но все было напрасно и приходилось быть предельно осторожным. Позже художнику пришла идея сделать то же самое и на абрикосовых косточках. Тут же возник вопрос и с полировкой готового изделия. Решение проблемы не заставило себя долго ждать: он увидел у кого-то из старших четки, набранные из фундука. Отполированные от долгого пользования, четки сверкали безо всякого лака так, что художнику стало понятно, что нужно делать со своими работами.

Майкл Мелик тут же вырезал одно лицо, затем другое. Полировал пальцами, не расставаясь со своими мини-скульптурами ни на минуту. Вырезал и раздаривал. Когда же миниатюрными и уникальными скульптурами были одарены почти все многочисленные знакомые и знакомые знакомых (да так, что уже и подарить-то было некому), к резчику пришла известность:

— Я тогда в школе преподавал. На переменках всегда в классной комнате оставался и сидел, вырезал свои косточки. Там ученики собирались вокруг, наблюдали за всем, что делаю. Многие дети меня даже после уроков ждали, чтобы взглянуть на конечный результат. У меня к тому времени работ было немного. Сегодня в моей коллекции уже более шестисот лиц, и ни одно (лицо) даже отдаленно не похоже на другое.

История, говорят, повторяется. Как-то мимо книжного развала, где подрабатывал Майкл, проходили две женщины.

Одна из них очень живо заинтересовалась творчеством Мелика и скупила все, что у него тогда было, — 25 работ! И устроила выставку во Франции.

Заметка о выставке этих работ промелькнула тогда в одном из парижских изданий, а он продолжал выучивать преподнесенные жизнью уроки про то, что не стоит стараться продавать свои работы здесь, сейчас и за любые деньги: всему свое время. Вот и пример: пару десятков лет назад Мелик вырезал панно, в котором воплотил пережитые в молодости страсть, потерю, разочарование. Художнику надо на что-то жить и растить детей, и совсем молодой отец двоих малышей готов был продать свою работу всего за полторы тысячи долларов. Вот и покупатель уже объявился. Но тут пришло приглашение на очередную выставку, и Майкл решил не спешить: получить свои полторы тысячи долларов можно и парой дней позже. На выставке работа заняла первое место и принесла не ожидавшему такого успеха и триумфа скульптору награду — 2000 долларов. Затем, через неделю, — другая выставка. И снова успех! Опять первое место и еще одна награда — тысяча долларов! Третья выставка — и снова попадание в десятку! Майкл позвонил покупателю, а затем, извинившись и повесив трубку, вынул приготовленную на продажу работу из рамы и оставил ее себе. В качестве талисмана. И после этого уже никогда не возвращался к чему-то реалистичному. К тому, к чему привыкло большинство зрителей...

Связаться с автором работ можно по телефону в США: 1-801-809-65-62, e-mail: mmelikdecor@netzero.net, mmelik55@yahoo.com

Иллюстрации: 

Американский скульптор по дереву Майкл Мелик и его работы: «Для всех ореховая скорлупа, как и абрикосовые косточки, это мусор. А для меня это находка. Именно благодаря материалу я могу гордиться своей галереей образов. Где черпаю идеи? У природы. И, вообще, вокруг нее (природы) все движется. Вот видишь эту абрикосовую косточку? Я на нее смотрю и режу по дереву то, что вижу, но только в увеличенном масштабе. Природа никогда не повторяется, и потому мои скульптуры так отличаются одна от другой. Естественные формы скорлупы ореха — как отпечатки человеческих пальцев, они всегда уникальны. Здесь, в Америке, художественные критики уже дали название моему стилю — «органический». Потому что природа — самый свободный художник. Я ведь еще и с корнями деревьев работаю. И именно оттуда, из леса, приходят ко мне сюрреалистические образы. Тому, что мои скульптуры так продаваемы и любимы ценителями по всему миру, я нисколько  не удивляюсь: ощущение красивого живет внутри каждого из нас. А кто может создать красоту лучше са
Американский скульптор по дереву Майкл Мелик и его работы: «Для всех ореховая скорлупа, как и абрикосовые косточки, это мусор. А для меня это находка. Именно благодаря материалу я могу гордиться своей галереей образов. Где черпаю идеи? У природы. И, вообще, вокруг нее (природы) все движется. Вот видишь эту абрикосовую косточку? Я на нее смотрю и режу по дереву то, что вижу, но только в увеличенном масштабе. Природа никогда не повторяется, и потому мои скульптуры так отличаются одна от другой. Естественные формы скорлупы ореха — как отпечатки человеческих пальцев, они всегда уникальны. Здесь, в Америке, художественные критики уже дали название моему стилю — «органический». Потому что природа — самый свободный художник. Я ведь еще и с корнями деревьев работаю. И именно оттуда, из леса, приходят ко мне сюрреалистические образы. Тому, что мои скульптуры так продаваемы и любимы ценителями по всему миру, я нисколько не удивляюсь: ощущение красивого живет внутри каждого из нас. А кто может создать красоту лучше са
Майкл Мелик
Майкл Мелик
Загрузка...