За­му­жем в Аме­ри­ке. Проплывающие мимо

Ир­ку­тс­кая жур­на­ли­ст­ка Ма­ри­на Лы­ко­ва, несколько лет на­зад вышедшая за­муж за аме­ри­кан­ца, про­дол­жа­ет рас­ска­зы­вать чи­та­те­лям «Пят­ни­цы» лю­бо­пыт­ные ве­щи о жиз­ни в США и о сво­ем за­му­же­ст­ве.

На этот раз, отправившись в мой уже 15-й по счету круиз с семьей, я искренно радовалась, что не знаю на корабле ни души и наконец-то смогу на пороге 43-летия вволю загорать, купаться, скатываться с водяных горок в один из корабельных бассейнов и вообще смогу стопроцентно расслабиться и жить так, словно я одна на этом корабле. Но они меня нашли. Они — это американо-русская пара, где он американец на пенсии, ни слова не говорящий по-русски, а она — русская бухгалтерша из Москвы, на много лет его моложе и не умеющая сказать на английском ничего кроме «сэнкью» и «айловью». В общем, в моем лице они с радостью обрели бесплатного переводчика, и я была вынуждена ежедневно с утра до вечера наблюдать этот развивающийся роман. Впрочем, «развивающийся» — крепко сказано. Роман был вял, как и его герои. Точнее, герой. Американский учитель информатики и компьютерной грамотности (ну, или как там у них это правильно называется?) на пенсии часами просиживал в кресле на палубе. В одиночестве, в тени, накрепко закрыв глаза. То ли дремал, то ли спал. То в лобби (вечером), а то и прямо в буфете, плотно отзавтракав с самого раннего утра. Она же, статная телом и все еще миловидная лицом, всегда была рядом и, казалось, старалась не нарушать его покоя. Она была, но ее как будто бы и не было: мышка мышкой. И если бы кто меня спросил, готова ли я поставить пару баксов на то, что они поженятся, я бы деньгами так сильно рисковать не стала.

Мы почти подружились. Я — с нашей женщиной, а мой супруг — с ее тяжеловесным ухажером. Мы вместе, по ее телефонному звонку в нашей каюте, выползали утром на завтрак, а потом шли неторопливым гуськом загорать, вальяжно развалившись и раскачиваясь на корабельных гамаках. Мужчины читали книги или беседовали, а мы трещали о своем, о женском. Моя визави ежедневно рассказывала мне о том, как прошел предыдущий вечер наедине с ее мужчиной и о том, что она заказала на ужин, ни бельмеса не понимая в меню. Щебетала она про то, как бывший, уже пять лет как на пенсии, школьный учитель обсмеял ее прошлой ночью чуть ли не на весь ресторан из-за того, что она неумело разделалась с нарезанным на блюде арбузом. Вместо того чтобы аккуратненько отделить черные редкие косточки от сахарной алой плоти, а затем, отрезав маленький кусочек, отправить его, поддетый вилкой, в рот, она просто начала сплевывать косточки в тарелку. И если даже трети всех слов американца моя землячка не понимала, то его полную сарказма пантомиму и недобрый дух учуяла сполна, как собака, и добродушно поинтересовалась у меня, как ей впредь поступать на людях с арбузными семечками. А еще она мне рассказывала, что ее нынешний ухажер (встретились они, как и я с моим мужем, по Интернету, и эта встреча у них первая) все время саркастически обсмеивает ее на предмет того, что ей все время холодно. «На Карибах-то ее морозит! Из России снежной приехала, а без куртки на люди не выходит!» — пародируя свою трясущуюся от мороза возлюбленную, рассказывал жених чуть ли не каждому встречному. Еще она интересовалась, надо ли ей брить лобок до «младенческой чистоты», как и подмышки, как делают (она видела в раздевалке на пляже) все прочие «не наши» дамы? А еще ей, по ее словам, всегда было невыносимо трудно принять решение. Любое. Вот если речь шла о ком-то, то тут для нее все было просто. Стоило же поставить ее перед выбором — тишина в ответ.

— Ты хочешь какой-нибудь сувенир тут? Я тебе куплю. Что ты хочешь? Этого слоника хочешь? Вон ту деревянную черепаху хочешь? — спрашивал поначалу Олю ее толстячок. Оля мялась, чего-то начинала лепетать по-русски виноватым тоном, и он, устав от ожидания вразумительного ответа, махнул на нее рукой, а она позже признавалась мне чуть не плача, что не в состоянии сказать: «Я хочу вот это!» просто потому, что ей нравится еще и то, и другое, и третье... и так трудно сделать выбор! Никак не выходит у нее жить полной жизнью из-за этого. Никак не выходит у нее стать хозяйкой себя и собственной жизни. Не получается принять твердого решения. А ведь ей так хочется измениться, изменить свою жизнь...

И вот однажды, когда на очередном острове в Карибах он, расплачиваясь за какую-то сувенирную дребедень в какой-то лавке, выложил восемь баксов, Оля осмелела и подставила ему для оплаты в кассе ракушечку. Ракушечку мужик ее молча оплатил, зато потом весь день до самого позднего вечера, даже уже вернувшись на корабль, ныл: «Я, Марина, за свой сувенир восемь долларов отдал, а за ее — десять!» Но Оля только радостно улыбалась ему в ответ на все его реплики. Время от времени беря его за руку, она нежно наглаживала его пухлые коротенькие пальчики, иногда притягивая его ладошку к своим губам и нежно ее целуя. «Счастливая, ты ни-че-го из его нытья и гундежа по-английски не понимаешь», — думала я, улыбаясь.

Так с большинством наших русских невест, что встречались мне не только тут, в Америке: по-английски (гречески, турецки, арабски...) не понимают и не говорят, и самооценка от этого страдает ужасно.

Еще к женщинам вдруг, как гром с ясного неба, приходит понимание того, что воспитания им не хватает, культуришки маловато, манер не привил никто с детства, и от этого становятся они еще более косноязычными и неповоротливыми. Неловкими. Корявыми. Легкость пропадает в них. Непринужденность. Ужас, конечно, но ведь именно по манере одеваться и держать себя на людях нашу женщину не спутать ни с кем. (Я говорю о тех, кто вырвался в заграницы впервые и не молодками, мягко говоря.) Только наша дама за столом в окружении почтеннейшей публики ниткой от чайного пакетика примется методично вычищать застрявшую между зубами пищу. У наших баб в глазах нарисовано, что коли мужик «газировкой напоил да на трамвае прокатил, то все — твоя!» Годики тикают, и на вялотекущие романы времени уже почти не осталось, и оттого цепляются наши женщины за первое проплывающее мимо. И как бы ни была сто раз права Коко Шанель со своим: «Дефицит настоящих мужчин — не повод цепляться за уродов» — не знала она, видимо, что такое беспробудное российское бабское одиночество...

Чтобы что-то найти, надо сперва определиться, что ты ищешь. Или кого. Оля искала просто американца, и она его нашла. Он все время спал. Больной диабетом, он непрестанно ел, не отказывая себе при этом в сладком, а потом в промежутках между приемами пищи спал сном богатыря. Она всегда находилась рядом. Как верная декабристская жена. Как старая сторожевая псина. Старалась во всем угодить ему, но получалось только хуже: она не понимала, что он говорит и делает, и ее приступы непонятной ему суеты и псевдозаботы его лишь раздражали. Он принимался что-то ей объяснять тихо и монотонно, но потом, видя в ее глазах испуг и непонимание, лишь махал на нее рукой. Точно так же от отчаяния машут на провинившегося котенка. Его сперва тычут и тычут мордой в «грех», а потом, видя в его звериных глазах лишь: «Ты, хозяин, совсем что ли сдурел?» — отказываются от всяческих воспитательных порывов.

— Слушай, Марина, а как мне его поскорей жениться заставить? Подскажи, а? — заглядывает она с мольбой мне в глаза.

— Так он же вроде как женат. Или не женат? — удивляюсь я вопросу, уверенная в том, что в предбрачных отношениях с мужчиной рвения его окольцевать выказывать ему вообще нельзя. Никак. Ни под каким соусом. «Чем меньше мужика мы любим, тем больше нравимся ему», — перефразировала я Оле пушкинское.

...Уж не знаю, как они там на своем сайте брачных знакомств договаривались, но только Оля твердо для себя поняла, что он ее в круиз пригласил. Оплатил ей там все-все-все. Лишь билеты на самолет из столицы до Майами да визу ей предстояло сделать самой.

Тут у нее все прошло как по маслу: визу получила без проблем, а за авиаперелет до Америки вообще ни копейки не пришлось платить: она воспользовалась налетанными ею прежде милями. Как бы там ни было, но на третий день шикарной корабельной жизни американский жених, с начала круиза с показной нежностью придвигавший в ресторане стул под зад своей русской женщины и заботливо накрывавший ее колени белоснежной накрахмаленной салфеткой, начал Оле какие-то цифири на бумажке рисовать. С не первого раза дошло до нее, что цифры эти — деньги. 2200. Это его пенсия ежемесячная. В долларах. 500 — это он за медицинскую страховку платит. 12 000 — за дом и авто. В год, правда. Были еще там какие-то цифры. 350. 600. 760. Страхование автомобиля, кажется. Плата за учебу младшего сына. Еще что-то... Она и не поняла ничего толком. Одну цифру, правда, до этого дня вечно дремавший, а тут вроде бы как очнувшийся от спячки толстячок рисовал ей особенно упорно — 3960. С не первого раза опять-таки Оля разобрала, что именно такие бешеные деньги заплатил он за неделю ее пребывания на судне. В каюте с балконом. С бутылочкой винца на ужин. С выходом на экскурсии по разным странам и за ее ныряние с аквалангом, чтобы на разноцветных рыбешек морских ей, из заснеженной России прибывшей, посмотреть. Он, оказывается, все подсчитывал. Записывал в блокнотик. Чеки все собирал. Где, когда, что и почем. И теперь он хочет, чтобы она поучаствовала в покрытии его расходов. В полном объеме, так сказать.

Оля, сильно удивившись такому повороту событий, возьми и ляпни, что вообще-то она рассчитывала, что он еще ее дочкам по сумке модной хотя бы купит в подарок, а маме платье демисезонное с карманами и сладостей заморских. Он как только понял, что денег ему в ближайшем будущем не видать, совсем на нее рукой махнул. Живут они вроде бы как вместе, в одной каюте. Завтракать-ужинать вместе ходят. Но так он ведет себя, точно с ней вовсе не знаком. Холодно он себя с ней ведет. Если идут на экскурсию (да взять хоть ту же крепость в Пуэрто-Рико!), он со своим неизменным рюкзачком, в котором у него ноутбук, при первой же возможности удаляется в туалет. Сидит там часами. Чем занимается? Выйдя, может пройти мимо Ольки, ни слова той не говоря. А она, бывало, зазевается, засмотрится в противоположную от туалетного дверного проема в сторону... и все, пиши пропало! Приходилось ей не раз жестами выходивших мужиков обратно в сортир загонять, умоляя выяснить, жив ли ее крепыш. А он давно уже сам по себе гуляет и на достопримечательности заглядывается. И на одиноких женщин.

Не раз случалось, что мы с Олей, желая лучше изучить корабль и его интерьер, оставляли ее вечно спящего престарелого диабетика в кресле в лобби. Нравилось ему дремать там, где живая музыка. Он уверял нас, что никуда не уйдет и чтобы мы о нем не волновались. И каждый раз мы совершенно случайно обнаруживали его на собрании... для одиночек. Для тех, кто желает на корабле найти себе пару. Оля усиленно делала вид, что его в упор там не видит и что вообще все в порядке и ничего странного не происходит. Хотя она, я это видела, чувствовала себя жертвой и эдакой белой заложницей, от которой ее хозяин ожидает не только всяческих услад, но и денежных выплат неотступно требует. Я, видя ее душевные терзания, вот что придумала: «Слушай, погладь своего по ручке, посмотри ему в глазки и клятвенно пообещай, что как только нормально заработаешь, вышлешь ему денег в качестве благодарности за его гостеприимство.

Ясно море, посылать ты ничего не станешь, зато твой мен станет счастлив. А ты запомни, Оля, ты ни-че-го ему не должна. Он тебя пригласил? Вы познакомились? Узнали друг друга? Поняли, что вам не по пути? Тебе с ним детей не крестить. Тем более что он тебе постоянно показывает, что ему на тебя... Сама видишь, в общем. Если дружишь с хромым, то и сам начинаешь прихрамывать».

— Знаешь, Марина, он мне за все восемь месяцев нашего интернет-знакомства даже телефонного номера своего не дал. И пишет он мне нечасто, урывками. Говорит, что дома у него нет Интернета. Для учителя информатики, хотя бы и бывшего, не иметь дома Интернета — более чем удивительно. И он продолжает мне уже чуть ли не ежечасно цифру эту — 3960 черкать на всем, что ему под руку попадется, и все что-то пытается выразить мне, но потом вспоминает, что я ничего не понимаю, и машет рукой на меня, что, типа, с тебя возьмешь... А мне так замуж хочется. Хоть за кого уже. Хоть за этого. Выйти бы уже поскорее сюда, в Америку, а там видно будет. Там, быть может, получше кто подвернется.

baikalpress_id:  103 598
Загрузка...