За­му­жем в Аме­ри­ке. Нокаут за нокаутом

Ир­ку­тс­кая жур­на­ли­ст­ка Ма­ри­на Лы­ко­ва, несколько лет на­зад выш­едшая за­муж за аме­ри­кан­ца, про­дол­жа­ет рас­ска­зы­вать чи­та­те­лям «Пят­ни­цы» лю­бо­пыт­ные ве­щи о жиз­ни в США и о сво­ем за­му­же­ст­ве.

В Нью-Йорке я жила в квартире бывшего иркутянина Бориса, еще в 1994 году уехавшего в США. Судьбу Бориса (на тот момент ему было тридцать) в Америке определил офицер пограничной службы, сам того не ведая, который задал всего один вопрос: «Куда намереваетесь здесь поехать?». И получив ответ: «В Аризону, в город Феникс хотелось бы», он засыпал вопросами:

— А чего туда? Вы там хоть знаете кого-нибудь? Друзья у вас там? Родственники? Имя? Адрес?

Борис всегда был и есть человек предельно честный (мама — еврейка, папа — чуваш), так что лгать не стал и чистосердечно ответил, что нет у него в Фениксе ни одной близкой и родной души, но есть там, в Аризоне, известный на весь мир психотерапевт, ученый с мировым именем, под крылом которого он, Борис, биолог по профессии, хотел бы психологии учиться, работать и развиваться, строя свою новую жизнь в новой для него стране.

— У тебя деньги есть, чтобы туда сейчас же поехать? — протрубил здоровяк свысока.

— Есть. Вот 25 долларов. Брат на дорогу подарил, — Боря честно вывернул карманы.

Офицер, двухметровый чернокожий здоровяк, еще раз пристально взглянув на оппонента, произнес: «Ну, раз денег на дорогу нет и нет у вас там, в Аризоне, никого, то и оставайтесь здесь, в Нью-Йорке. Здесь русских много. Вам со своими под боком легче будет осваиваться».

Борис сначала вкалывал в диализ-центре (так это, кажется, правильно называется?), работая до полуночи и обслуживая приходивших сдать кровь не слишком здоровых американцев.

Они, будучи здоровыми, но нисколько не привыкшие и не желавшие терпеть боль, бурно реагировали на легкий «укус комарика». А если они хоть чуточку больны, то с ними, с захворавшими американцами этими, как с детьми малыми Борису сюсюкаться приходилось. Дочь свою единственную Боря совсем не видел, с пожилой матерью общался мало: в то время, когда женщины его бодрствовали, он спал как убитый, а сам домой возвращался тогда, когда они уже спали. Однажды познакомился Борис совершенно случайно с нашим же, из России вышедшим «братом по цеху», и тот пригласил его походить на лекции свои, заодно студентам чего непонятно объяснять. «Волонтерством» тут это называется по-американски, а по-нашему — «работой задарма». Но работать даром, за спасибо здесь, в Штатах, все-таки выгодно, потому что с дальним-предальним прицелом: есть надежда, что однажды, когда освободится рабочее место, про дармового трудягу вспомнят и пригласят его, уже в труде проверенного, на освободившуюся должность.

Так и случилось: не прошло и пары недель, как Борис был приглашен читать лекции в этот нью-йоркский университет, и хоть не на полную ставку, но все-таки. Теперь Борис умудрялся совмещать свой диализ-центр плюс профессорство. Затем был объявлен конкурс в другом университете Нью-Йорка, и Боря подал бумаги, не веря ни секунды, что выберут его. Но чудо случилось (Борис до сих пор верит, что это было именно чудо!) — он получил полную профессорскую ставку с правом самостоятельно планировать свой рабочий день, составлять собственное, удобное для него учебное расписание, учебный план. Теперь он ездит на научные конференции (весь мир уже почти исколесил!), делает по всему миру доклады, пишет и публикует научные труды (на английском и на русском языках). Кажется, что теперь все у него в шоколаде и можно бы почивать на лаврах. Можно ему, наконец, расслабиться. Вдох-выход сделать полной грудью. Но бывший иркутянин ни на секунду не забывает, как ему приходилось поздними вечерами бегать после работы к закрытой булочной, где непроданный с вышедшим сроком годности хлеб милосердные хозяева маленькой частной лавочки-пекарни выставляли на улицу в маленькой торговой тележке для таких же, как он, Боря, нуждавшихся. Ему бы уже в его 63 года на лаврах почивать, а он все еще не может раскрепоститься, развалиться, расслабиться, потому что слишком долго принимал от судьбы удары.

 Нокаут шел за нокаутом.

Через пару месяцев после приезда начались проблемы с жильем, затем с работой. Неизвестно, как бы сложилась судьба Бориса и его семьи, не окажись рядом своих. Благо еврейская община помогала выживать чем могла. Затем у Бориной жены стала болеть голова: диагностировали аденому мозга (так называется опухоль, которую мы называем по старой памяти «доброкачественной»). В то время у еврейской семьи, как у беженцев, была бесплатная медицинская страховка и были все условия, чтобы делать операцию. Но никакие Борисовы уговоры лечь в больницу на операцию на супругу не действовали. Ей было страшно даже представить, как можно делать операцию на мозге. Она жутко боялась последствий: «Это же мозг, Боренька! Могу без зрения остаться, без слуха!» Дня за три-четыре до смерти у нее начался насморк. Пошла к врачу, и тот выписал антибиотики от простуды. Пришла супруга домой от доктора и умерла: опухоль передавила жизненно важные центры, и сделать ничего уже было нельзя.

Немного спустя умерла 90-летняя мама, и Борис остался вдвоем с дочкой: «К такому, Марина, никогда нельзя привыкнуть. Вот вроде бы знаю и понимаю прекрасно, что уйдет человек скоро, а все равно не готов я был к этому. Никак не готов».

У него за двадцать лет в Штатах, как и у большинства наших эмигрантов в Нью-Йорке, так и не появилось собственного автомобиля.

У него за двадцать с лишним лет тут не нашлось времени установить клавиатуру к компьютеру с русскими буквами. Он пишет мне послания по-английски. Английские слова. Английские фразы. По-русски писал бы, признается, с удовольствием, но «клавы» русской у него нет и, увы, не предвидится. У него и мобильного телефона нет. «А зачем он мне? На лекциях в университете он мне мешать только будет. В метро связи нет. Да и звонить-то мне некому. Раз у меня чего-то нет, значит мне это, Марина, не нужно», — просто и предельно доходчиво разложил все по полочкам человек, который выступает с докладами на научных конференциях по всему свету. И я ему верю: зачем ему машина, если, кроме дома-работы, некуда ездить и некого возить, да и на метро быстрее? Зачем ему сотовый или все та же клавиатура с русскими буквами, если звонить и писать по-русски ему тоже особо некому? С дочкой, которая учится в маленьком университете маленького островного государства на врача, Борис ежедневно общается по скайпу (а там, известно, писать сильно ничего не надо). С коллегами по работе — исключительно на английском с помощью электронной почты.

С русскими друзьями и подругами — в основном по домашнему телефону.

baikalpress_id:  105 594
Загрузка...