За­му­жем в Аме­ри­ке: Лиза с Украины

Ир­ку­тс­кая жур­на­ли­ст­ка Ма­ри­на Лы­ко­ва, несколько лет на­зад вышедшая за­муж за аме­ри­кан­ца, про­дол­жа­ет рас­ска­зы­вать чи­та­те­лям «Пят­ни­цы» лю­бо­пыт­ные ве­щи о жиз­ни в США и о сво­ем за­му­же­ст­ве.

Эта история произошла в прошлом году с одной женщиной с Украины (еще до событий там), приехавшей в Соединенные Штаты «взамуж» по Интернету лет уже семь назад. Точнее, семь лет назад Лиза впервые по туристической визе открыла для себя Америку. По приглашению интернет-знакомца приехала сюда, прожив целых три месяца. Неказистый и ничем не примечательный американский мужичок, гораздо моложе Лизки по возрасту, нужные для интервью в посольстве документы переслал, а вот дорогу, правда, оплачивать наотрез отказался. Так прямо и заявил: «Коли любишь — сама приедешь!». Все ее друзья и знакомые еще удивлялись: как сумела бабенка получить штампик в посольстве? Ведь в те далекие времена, по статистике, только одна из 30 гарных дивчин могла попасть в эту сказочную страну необыкновенных возможностей? Лизка стала единственной среди тридцати. Еще бы ее не выпустили! В глазах американского офицера она была не одинокой и нищей молоденькой украинской искательницей приключений, а вполне себе замужней, в возрасте и при делах дамой. Дома, на Украине, ее ждали трудяга-муж да работа на околомедицинском поприще.

И вот Лизка в Америке. Привезла жениху в подарок кем-то уже давно ношеную песцовую занюханную шапку (типа сувенир!) и новенький ноутбук, купленный ей мужем ко дню рождения. Дома мужу Лизка перед поездкой сказала, что едет учить английский. Для карьерного роста в будущем, так сказать. Муж исправно слал бабенке в Америку деньги, а та не вылезала из объятий американского ухажера. Через три месяца виза кончилась, и ей пришлось вернуться домой.

У меня сам собой возник вопрос: «Неужели такой американец этот идиот, что с замужней снюхался? Что, девок, что ли, мало? Да и как она вообще объясняла свое замужество-то?». Бабенка и тут не сплоховала: налево и направо рассказывала в Америке, что муж ее — как и положено по сюжету — конченый пьяница. Американцам рассказы эти нравились, ведь кто в России (или на Украине, или в Казахстане, или в Советском Союзе!) не пьет?

Не родился еще, по мнению американцев, такой русский мужик, чтобы не пил.

Лизку жалели и возводили чуть ли не в святоши за терпение и жалостливость: «Вот ведь сколько лет вместе живут, а она его все еще терпит и из дома не гонит!». Американский дружок чувствовал себя спасителем. А еще впервые в жизни понял, что уже не хочет больше жить один: надоел ему за сорок лет холостяцкий быт. Не был ни разу американский уволень не только женат, но и вообще ни с кем в отношениях не состоял, потому что такой плохонький никому тут был не нужен. Толстый. Угрюмый. Прыщавый. С отталкивающей внешностью американского бездомного. В общем, никому, кроме деловой Лизы, такой не понадобился. А тут, с появлением в его жизни Лизы, ему ежевечерне и мяска зажарят, и борща украинского сварят, и ублажат по полной программе, и даже дом перестроят — и все за здорово живешь! В общем, длились эти Лизкины катания в Америку и обратно без малого три года. Кое-какое добро пришлось Лизе и мужу ее легковерному продавать: «А зачем нам это, если мы с тобой, Толя, скоро в Америке как у Христа за пазухой заживем!? Дачу и машину мы уже продали, вот и дом давай заложим. А там, увидишь, и корни пустим!»

Муж корни пустил. Но не в Америке. Земля, известно, слухами полнится. Прознал Лизкин муж про неверность жены. Про то, что все эти годы она, как последняя дура, к любовнику катается, промотав все их сбережения. «А ведь верил ей! Думал, мы с ней хребтами срослись, ведь всю жизнь вместе прожили!» — рыдал пьяными слезами на кухне у друга престарелый Толя ночь напролет. А утром, еще потемну, взял да и повесился. Записку оставил с номером ее телефона. Так Лиза и узнала о случившемся, аккурат в американских объятиях. Зарыдала. Забилась в истерике. Но немедленно взяв себя в руки, в этот же день поменяла билет и улетела домой ближайшим рейсом. Рыдала дома не переставая, боялась в глаза людям смотреть. Но обошлось. Никто ей в лицо прямо ничего не сказал, и она, провернув все необходимые дела в считанные дни, рванула обратно. Снова по турвизе. И снова — на три месяца. И так не раз еще моталась, рассказывая своим знакомым и семейству усопшего супруга, что «бизнес у нее международный».

Когда деньги у нее совсем закончились, Лиза устроила скандал и заявила своему флегматичному американскому ухажеру: «Или ты на мне прямо сейчас женишься, или больше меня не увидишь! А если не женишься, то сильно об этом пожалеешь, потому что я такое тебе «общественное мнение» устрою, что мало не покажется!». Тот, испугавшись не на шутку, думал недолго, взвешивая все за и против. И решил-таки, что ужинать вдвоем дома, когда все тебе наготовлено, убрано, помыто и поглажено... удобнее. И цветы — мальва! — впервые в жизни у домишки покосившегося оказались, как по мановению волшебной палочки, высажены, и даже картошку Лизка, как истинная славянка, вокруг дома от души натыкала. Вместо зеленой американской лужайки. Потому что лужайки тут все равно никогда не было, потому что за травку ведь красивую платить надо. И за воду надо платить, которой эту самую траву поливать необходимо ежедневно. Голь, известно, на выдумку хитра. Изловчилась Лизка и придумала, как устроить так, чтобы изгородь вокруг домишки появилась. А то стыдно в таком-то жить! А забора, чтобы неказистость и убогость эту прикрыть уродливую, не было и не предвидится, потому что все в деньги опять-таки упирается. В общем, придумала Лизка вместо забора зеленую изгородь сварганить. Закупила сто десять (!) саженцев вечнозеленого кипариса. Малюсенькие, худенькие. По три доллара за корешок. А чего? Вырастут. Если не подохнут. Короче, увалень американский дал Лизке добро. Что теперь, мол, совсем скоро, будет она зваться его женой. А не сожительницей.

Свадьбу сыграли вдвоем, без свидетелей. По-тихому и на скорую руку, пока срок действия туристической визы не иссяк.

В Лас-Вегас рванули. Там ведь как? Заплатил несколько десятков долларов, и тебя тут же, «не отходя от кассы», без очереди и суеты расписали. И не надо никакого платья подвенечного, ни гостей и необходимых в таких случаях угощений. Даже цветов невесте не надо. Потому что чего тратиться-то, когда и так концы с концами еле сходятся? В общем, сертификат выдали им о том, что такой-то и такая-то отныне муж и жена. А потом началась жизнь. Обыкновенная. Без праздников. Без праздничных ярких красок. Без денег, пересылаемых Лизиным мужем. Да и без самого совсем недавно еще живого мужа-простака, что лишило отношения с американцем эдакой завораживающей перчинки и будоражащего воображение чувства опасности. И наступила преснота. Не хочется Лизке уже бежать чуть ли не ежедневно в магазин и скупать разноцветные пары — трусики и лифчик, чтобы американца своего флегматичного расшевелить. Надоело ей все это. Да и покупать уже не на что. На работу устроиться тоже не вышло. Поняла, что без диплома ей тут никуда не устроиться, и пошла учиться. Но не потянула. Ни финансово, ни мозгами. Денег нет, да и силы уже не те. Стать студенткой в почти 60 и мучиться еще годы на ученической скамье, чтобы потом всю оставшуюся жизнь банку ссуду, взятую на обучение, выплачивать? Нет, такая перспектива не по ней.

Она просыпалась и начинала думать, что ей все-таки грех на жизнь жаловаться. Все, о чем мечталось, уже достигнуто. Вот и кольцо обручальное на пальце блестит с бриллиантиком. Его, краденое, за 300 долларов всего американский прижимистый Лизкин муж из-под полы, за черный нал у старьевщика купил. Чего еще Лизке хотелось? Чтобы она жила в Америке, и чтобы все знакомые с Украины ей завидовали. Начала она, в подтверждение своего нового социального статуса, скупать тут в секонд-хендах товар подешевле и на родину слать. То одеяло пуховое сестре купила, то внуку все той же единственной сестры какую-то малюсенькую зверушку плюшевую. Много-то не впихаешь в посылку, потому что известно, что «за морем телушка — полушка, да рубль перевоз». Очень скоро Лиза поняла, что ей самой уже ничего не надо и ничто ей не интересно. Одежды новой не хочется. Обуви и сумок новых тоже не надо. Хотя бы потому, что в городке этом малюсеньком и выйти-то, кроме магазина, некуда. Народ по улицам, как у нас, в России или на Украине, тут не гуляет. Все на авто. И никому ни до кого нет дела. Думала Лиза уже роман с кем-нибудь завести, начала платья с большими декольте надевать, да и тут ничего не вышло. Американские мужчины на улицах с женщинами не знакомятся. И вообще они тут, как заключила для себя престарелая соблазнительница Лиза, «шибко пуганые». В общем, не жизнь началась, а тоска. Кое-как день проходит, и наступает ночь — любимое Лизино время. Когда можно закрыть глаза и не видеть ни этого ужасного тупого мужа, с которым и поговорить-то не о чем, ни этого убогого жилья. Ночью Лизка забывалась во сне. Но ненадолго. Потому что во сне являлся прежний повесившийся муж, страшный, злой, тянулся к Лизке руками…

...Четыре полицейские машины с невыносимо яркими, как у летающей тарелки, бело-сине-красными мигалками, как и машина скорой помощи, еще долго гонялись за Лизой. Позвонил в 911 кто-то из соседей. Мол, женщина голышом средь бела дня по улицам носится и орет что-то, не переставая. На непонятном никому языке.

Как только наскребалась (с помощью мужа-пахаря) нужная сумма на очередной авиаперелет, дама летела сначала в посольство за визой, а потом и сюда, к милому американскому другу. Друг сердечный про мужа в наличии знал и звать сидящую на двух стульях женщину замуж не торопился. Тем более что был он невозможно жаден и взваливать на себя финансовую ношу не спешил. Да за примером далеко и ходить не надо: американскому ухажеру нравилось, что она спускает на него все свои деньги, и если соберутся идти вместе в ресторан, то платят... по очереди. Один раз — он, другой раз — она.

И не говорите мне, что «в Америке так принято», потому что такого понятия, как «джентльмен», еще никто не отменял.

С деньгами, регулярно пересылаемыми женке легковерным муженьком, все казалось таким легким и счастливым! Лизка чувствовала себя как за каменной стеной при далеком — за океаном! — верном русском муже, и любимой, желанной и вновь сексуальной, почти что снова молодой и стройной газелью — под боком у вялого и по жизни туповатого американца. Но одна заноза все-таки точила сердце: нет-нет да и чувствовала 50-летняя вертихвостка себя оскорбленной. Вот сколько денег уже ею проезжено и на дары дорогие истрачено, а результата — ноль! А в Америке надо бы осесть. Мужу Лизка, кстати, так и говорила в канун каждого нового перелета: «Вот подожди, Толик! Еще немного, и ты увидишь, как я там корни пущу. И тебя перетащу при первой же возможности! Там и жизнь спокойнее. И денег заработаем — мама не горюй!»

baikalpress_id:  96 716