За­му­жем в Аме­ри­ке. Коллекция дедушки Эда

Ир­ку­тс­кая жур­на­ли­ст­ка Ма­ри­на Лы­ко­ва, несколько лет на­зад вышедшая за­муж за аме­ри­кан­ца, про­дол­жа­ет рас­ска­зы­вать чи­та­те­лям «Пят­ни­цы» лю­бо­пыт­ные ве­щи о жиз­ни в США и о сво­ем за­му­же­ст­ве.

Коллекционировать — значит уметь жить прошлым. Говорят, каждый десятый человек на земном шаре непременно что-нибудь да собирает. Чего только я в жизни не собирала! Лет в пять я готова была сменять что угодно на осколочек цветного бутылочного стекла и фантики от батончиков (шоколадные конфеты были тогда доступны не всем, лишь на Новый год, да и те поштучно). Был период собирательства старинных (из бабушкиного комода) пуговиц. С первого класса пошла мода собирать карманные календарики. Год был неважен, но важна была картинка. С видами городов и памятников календарики были никому из нас, девчонок, не нужны, а вот если с мультяшным персонажем, то таким цены не было и «менятельный ранг» взлетал до одного к трем! Потом были открытки почтовые и почтовые же марки. Помню, я страшно гордилась маркой с портретом Гитлера. Став чуть постарше, начала спускать все свои деньги на книги. Выстаивала в книжном многочасовую очередь и, как и все остальные, скупала книги, даже не обращая внимания на обложку, название, автора. Время было такое: кто успел, тот и книгу будет читать. Все мы тогда были вроде как библиофилами. Зато теперь у нас на дачах, почти у всех, — стеллажи с книгами, большинство из которых никто так ни разу и не открыл. Мой иркутский сосед по этажу — почетный коммунист — коллекционировал иконы и позолоченные церковные подсвечники. Соседка сверху не могла пройти мимо фарфорового сервиза или ковра (ее можно назвать коллекционером, если забыть, что и первое, и второе купить в те времена простому смертному было не так-то просто).

Знакомый армянин коллекционирует бутылки с водкой (пробовал, говорит, коллекционировать вина, но не вышло: он тут же их выпивал). Американский полицейский, живущий на соседней улице, не возвращается домой без ежедневной покупки конструктора Лего. Да, у него два маленьких сына, но «Лего» он покупает исключительно для себя.

Другой приятель считает, что день прошел зря, если в его копилке не стало одним хорошим анекдотом больше. Папа моей подружки детства сам себя называл непонятным мне словом «нумизмат» и коллекционировал монеты и бумажные деньги со всего мира. И я, начав в 27 лет путешествовать по дальним странам, всегда была желанной гостьей в их доме, потому что привозила ему горстями из путешествий пополнения для его коллекции. В моем прошлом — коллекция камней, в настоящем — собирательство живописи и богатая коллекция старинных зеркал, которые уже некуда вешать. Разве только на потолок?

Есть у меня здесь, в Америке, знакомый. Его зовут Эд. Ему 72. Неизменная клетчатая рубашка с длинным рукавом. Слегка желтые от папиросного табака пальцы и зубы. Огромная лохматая борода, в которой прячется малюсенькое лицо. Голый череп. Он с меня ростом, но веса в нем столько, сколько я весила лет в семь-восемь.

Жизнь моего американского друга, разменявшего уже восьмой десяток, никогда не была простой. Он чудом не угодил во Вьетнам, но, отслужив на морском военном судне и обойдя множество заморских стран на других военных кораблях уже наемным матросом, решил, что хочет работать с электроникой. Получив профессию, отправился на Арктический круг DEWLine, где оттрубил срок, вкалывая на правительство Америки. Заработав приличную сумму, решил, что пора с морем завязывать, что пришла пора ступить на землю, и обосновался в Калифорнии. Купив себе участок дикого леса, стал жить отшельником: он всегда был не особенно человеколюбом, что не мешало ему в свое время побыть хиппи.
Несколько лет он не работал. То есть вообще. Просто жил, ни о чем не думая, не заглядывая в будущее. Он был молод, но не стремился строить карьеру и довольствовался малым — он вообще неприхотлив. Но однажды утром он проснулся с порывом что-то начать в этой жизни делать и... пошел устраиваться на работу. Отныне Эд вновь начал зарабатывать приличные деньги, обосновался в Сан-Франциско, много работал и путешествовал. После добровольного затворничества началась шумная и красивая, как в голливудском кино, жизнь. Рестораны. Женщины. Поездки. И главное — свобода, которую он ни на что не променял. Семьей он так и не обзавелся. Не родил детей. Не посадил дерева. «Я ведь как жил? Ночь переночевал и дальше пошел. Так и жил, не связывая себя обязательствами, отношениями, детьми и узами брака», — рассказывает Эд.

...Дождливым воскресным днем он от нечего делать отправился в пригород Калифорнии, где жил тогда (уже более 30 лет назад), на аукцион. Посмотреть, что это такое и что за сокровища можно там найти.

Сокровищ оказалось немного, и среди прочей бытовой дребедени (старая мебель, картины и лампы, ношеная, преимущественно джинсовая одежда) его глаз наткнулся на старую гильзу от снаряда с большущей дыркой в боку. Вещь смотрелась среди всего остального аукционного скарба настолько неуместно и нелепо, что он сразу же решил исправить это несоответствие. Так появился у него первый экземпляр его коллекции. Потом в его доме стали появляться другие старинные гильзы. 1916 год. 1917 год. Германия. Франция... Он сам не заметил, как гильз, красиво украшенных резьбой, самых разных размеров (иные были выше его, Эда, ростом и во много раз превосходили его по весу), стало уже больше двухсот. Чтобы не стать всеядным, он решил, что отныне для него важно не количество собранных экземпляров, но их... история. Более того, Эд придумал вот что: решил сам себя ограничить и приобретать по одной-единственной гильзе в год, чтобы не кидаться на каждую понравившуюся вещь, а подходить к вопросу коллекционирования с чувством-толком-расстановкой. Иногда, бывало, он находил очередной экспонат для своей коллекции, скажем, в марте. Покупал. А уже в октябре натыкался на такое чудо, что оставалось лишь сожалеть о мартовской покупке. Но своему слову, себе же самому данному, он всегда остается верен: «Одна вещь в год и точка»! Эд — не типичный американец, как ни крути.

Тем, кто собирается выходить на рынок и перепродать что-либо коллекционное, уникальное, историческое, мой друг Эд рекомендует не спешить, а сделать как можно более подробное описание предмета продажи. Описывать надо честно, без «приукрашательства». Сфотографировать со всех сторон, сделав четкие, качественные снимки. Он знает, о чем говорит: несмотря на хорошую, даже по американским меркам, пенсию, он с удовольствием ездит по ярд-сейлам и прочим уличным распродажам в надежде найти что-либо эдакое. Такое, что можно перепродать с приличной выгодой. Он, по его словам, отлично зарабатывает на перепродаже купленных им за центы (копейки) религиозных (мормонских) книг, изданных много лет назад. Ножи, ложки и вилки, ключи и пепельницы... на все то, что «старше меня и что уместится у меня на ладони». На любую старинную вещицу всегда, по словам Эда, найдется свой покупатель. Как и на его «траншейное искусство».

— Неужели ты продашь даже то, что нравится тебе самому, ради выгоды? — удивляюсь я.

— Конечно, продам! Дело только в цене. Всю свою коллекцию я если и буду продавать, то только на смертном ложе да и то хорошо подумаю, но вот единичные экземпляры мог бы продать. У меня был один, который мне нравился и который я приобрел в каком-то антикварном магазинчике на распродаже в Сан-Франциско за 12 баксов. Но вот случилось, что увидел в моей коллекции эту гильзу (маленького, замечу, размера) мой знакомый и буквально за горло схватил: продай да продай! Сторговались за 780 долларов. «У всего, Марина, есть цена». Он знает, о чем говорит. Он знает, что разница между коллекционером и собирателем огромна и что вещь может быть красивая, но ненастоящая, или настоящая и красивая одновременно, но не та, от обладания которой сердце билось бы учащенно.

О себе и собственной жизни Эд говорить не любит. Зато о каждом экспонате своей коллекции он готов говорить часами. Не о внешней красоте, о стародавности экспоната или о его рыночной стоимости, нет! Он готов часами рассказывать о той истории, что «осталась позади».

— «Траншейное искусство» — термин, вызывающий в воображении образ забрызганных грязью солдат в сырых траншеях, под градом пуль и снарядов занятых изготовлением сувениров для любимых, оставшихся в тылу, дома. Однако это ложное представление об этом виде искусства. Да, иные экземпляры траншейного искусства могли бы быть легко изготовлены прямо в окопах во времена затишья, но звук ударов молотка или какого-то другого инструмента мог спровоцировать жесткий огонь, потому большинство предметов траншейного искусства военного периода изготовлено не на передовой. Например, военнопленными или ранеными в госпиталях, — рассказывает дядюшка Эд.

— Вот, Марина, смотри! Здесь указан год — 1916. Надпись есть: «Сделано в Германии». И латинскими буквами гравировка — русскоязычное слово, но так, словно бы иностранец, изучивший мало-мальски русский язык, пытается писать по-русски буквами латинского алфавита. А вот другая история: греческие надписи и греческий же мотив рисунка на все той же немецкой гильзе. И дата — 1920. А вот тут русское слово с «ять» на конце...

Эд не успокоится, пока не поймет, о чем идет речь, кто писал, при каких обстоятельствах и с какой целью. Он, начав коллекционировать старинные гильзы, был вынужден изучить российскую и болгарскую истории. Как и греческий язык. Как и немецкий. Он сам не думал, что интерес к «окопному творчеству» заведет его так далеко.

— Знаешь, Марина, сначала я кинулся собирать вообще все предметы «окопного искусства» (обобщенное название солдатских поделок из использованных боеприпасов; так еще называют кустарные ремесла на фронте). Ведь там, в окопах, иногда делали потрясающие вещи, и сейчас такого не увидишь. Но, поняв, что нельзя объять необъятное, я решил игнорировать все эти разрисованные каски, папиросницы, чернильницы или перстни из расплавленного алюминия, ножи для открывания писем и резки бумаги, сделанные из плоских кусков латуни и припаянных к корпусам патронов. Я вдруг понял, что мне интересны только гильзы и о гильзах теперь я знаю почти все. Для меня экспонаты моей коллекции — особые воспоминания и переживания. Знаешь, смотрю иной раз на гильзу, которой уже сто лет исполнилось, и вспоминаю день, а иногда и час, когда я стал обладателем этого трофея. За каждым экспонатом — лицо определенного человека, а то и жизнь этого человека. Я не могу знать всей истории, но я вижу в моем хобби некий смысл. Гораздо больший, чем просто собирательство. Мне кажется, что я способен передать более молодым гораздо больше, чем просто коллекцию старых гильз, ведь главное для меня — мои собственные воспоминания. Мое хобби — отдушина, параллельный мир, в который можно уйти с головой, позабыв об этом суетном, холодном мире одиночества.

Вот так выглядит фрагмент коллекции моего американского знакомого Эда.  Он собирает гильзы старинных войн. Приобретает экземпляры для своей уникальной коллекции через Интернет и одновременно костерит Интернет почем зря: «Многие продавцы в Сети понятия  не имеют, что продают! Выставляют страшные, никуда не годные фотографии и хотят при этом кучу денег, потому что по незнанию думают, что эта их вещица — единственная в мире!» «Еще, — рассказывает Эд, — американцы приходят в ступор при виде надписей на чужеродном языке и боятся всего чужого и иноязычного. И если на какой-то гильзе вдруг будут красоваться надписи на русском, немецком, греческом, болгарском... на любом, кроме английского, — такая вещь стремительно теряет в цене в среде англоговорящих коллекционеров»
Вот так выглядит фрагмент коллекции моего американского знакомого Эда. Он собирает гильзы старинных войн. Приобретает экземпляры для своей уникальной коллекции через Интернет и одновременно костерит Интернет почем зря: «Многие продавцы в Сети понятия не имеют, что продают! Выставляют страшные, никуда не годные фотографии и хотят при этом кучу денег, потому что по незнанию думают, что эта их вещица — единственная в мире!» «Еще, — рассказывает Эд, — американцы приходят в ступор при виде надписей на чужеродном языке и боятся всего чужого и иноязычного. И если на какой-то гильзе вдруг будут красоваться надписи на русском, немецком, греческом, болгарском... на любом, кроме английского, — такая вещь стремительно теряет в цене в среде англоговорящих коллекционеров»
Загрузка...