Замужем в Америке.

Ир­ку­тс­кая жур­на­ли­ст­ка Ма­ри­на Лы­ко­ва зна­ко­ма дав­ним чи­та­те­лям «Пят­ни­цы» — она не раз пуб­ли­ко­ва­лась в на­шем еже­не­дель­ни­ке. Несколько лет на­зад она выш­ла за­муж за аме­ри­кан­ца пос­ле зна­ко­м­ства по Ин­тер­не­ту на од­ном из брач­ных сай­тов и пя­ти (!) лет об­ще­ния. Ма­ри­на про­дол­жа­ет рас­ска­зы­вать чи­та­те­лям «Пят­ни­цы» лю­бо­пыт­ные ве­щи о жиз­ни в США и о сво­ем за­му­же­ст­ве.

Мы сидим в далекой от туристических троп кафешке Лас-Вегаса. На веранде солнечно, даже жарко для начала лета. Наглые птицы пикируют на заваленные чашками и тарелками столики с остатками еды. В это субботнее утро их никто не гоняет: разморенным от жары и щедрых чаевых пожилой американской публики подчеркнуто нерасторопным официанткам не до пернатых. В кафе мы пришли с большущими сумками: собрались искупаться в бассейне при близлежащем парке, но бассейн, несмотря на жару, все еще не открыли.

Ну не пропадать же возможности пообщаться по-девичьи да еще по-русски! Мы — это я, Света, другая Марина, Зина, Нелли, Аня... Мы залетели шумной стайкой, бухнулись на раскаленные на солнце Лас-Вегаса металлические кафешные стулья и вот уже делим (на каждого по малюсенькому кусочку!) заказанную одну на всех порцию оладий. Одну-единственную порцию из трех огромных, размером с тарелку и толщиной с добрый кусман хлеба лепешек. К лепешкам прилагаются кленовый сироп и корзинка с джемами. Яблочным. Вишневым. Апельсиновым. Из смешанных фруктов... Я живу в Штатах уже девятый год, а кленовый сироп пробую впервые. Как и лепешки. Я такое не ем и с большим удовольствием слизывала бы сейчас холодное мороженое с вафельного рожка, нежели «начиняла бы себя», как говаривала мама, тестом.

Но я послушно и медленно, как в замедленном кино, и так же по-киношному молча орудую ножом и вилкой, макая малюсенький кусочек за кусочком то в сироп, то в апельсиновый джем. В чужой монастырь, известно, со своим уставом не лезут. Нет, в этой компании я не новенькая, но и не старожил, а потому предпочитаю помалкивать и впитывать все увиденное и услышанное как губка. Давно уже поняла, что те, кто самовлюбленно болтают, не давая другим и слова вставить, по жизни лузеры.

Хочешь чего-то добиться в жизни? Учись слушать. Вот я и слушаю.

— А она что, и вправду любовника завела? И какой он у нее по счету?!

Чтобы не углубляться в детали всей беседы горстки русских американок, волею судьбы пустивших корни в самом греховном городе мира — Лас-Вегасе, позволю себе вкратце пересказать услышанное доселе. Некая местная украинка, уже немолодая и совсем некрасивая (американские мужчины про таких говорят «ведьма». — Прим. авт.), но фигуристая и с девочкой-подростком от первого брака умудрилась тут выйти замуж за красивейшего и состоятельного мужика. Американского, само собой. Повезло, короче. Блондин. Высок ростом. Голубоглаз. При деньгах.

— Родила она ему двоих детей, так он с нее вообще теперь пылиночки сдувает. Детей с рук не спускает, все для семьи, все в дом, а она ему скандал за скандалом закатывает на пустом месте! А он, вместо того чтобы ее приструнить, за ее же скандалы перед ней же извиняется и после каждого ее выступления по кольцу с бриллиантами ей тащит в подарок. А у нее колец этих как грязи уже, и скучно ей. И вот появился у нее любовник. Но на этом дело не закончилось, — слышу я.

Мне любопытна не история как таковая, а то, с каким глубоким чувством восхищения обсуждают сорокалетние девочки эту давно не новость.

— Любовника она себе в другом штате нашла. Девять часов на машине пилить, а ведь ездят друг к другу! Раз в месяц — как по часам! В основном, правда, она к нему летает, детей на мужа оставляет — и в путь! И ведь что удивительно, не врет ведь, что к подружке там или еще зачем-то, а так мужу прямым текстом и заявляет: «Я к бойфренду. Вернусь через десять дней. Мы с ним в круиз уплываем завтра из Флориды». Или еще куда-то. Путешествуют они активно: ему что, он на пенсии. А она успевает крутиться между семьей, работой и новым своим увлечением. И как только удается ей выкручиваться так, что и волки сыты, и овцы целы?! Любовник, что интересно, старше ее и мужа ее намного, лет на двадцать, и ведь не дарит подарков ей дорогих, не платит за нее почти ничего в их странствиях совместных. Расходы на гостиницы, на питание они пополам делят, а авиаперелеты и прочее ей муж стопроцентно оплачивает. Она сумму ему называет, и он тут же по выписанному ей чеку деньги перечисляет. Возил ее, правда, любовник в круиз исключительно за его счет, но это уже год назад было...

— Ну вот везет же! Страшилка страшилкой, а ведь даже врать ей не приходится мужу. Любит она, чтобы честно все было.

Мы все вместе и каждая по отдельности слышали историю эту не по разу и не по два, но вежливо и внимательно слушаем товарку, чуть ли не с пеной у рта дающую свою оценку происходящему.

Мы молчим и согласно киваем, потому что у каждой спрятан в шкафу свой собственный скелет. Каждая ждет, думая: «Вот Зинка скоро выговорится, и настанет моя очередь поделиться горестями! Ведь кто еще посочувствует, даст дельный совет и успокоит лучше любого местного психотерапевта, если не дружеские русские посиделки за этим вот круглым кафешным столом?! Пусть мы и не на кухне, а на веранде средней руки американского ресторана, все одно — мы русские и мы вместе. А пока мы вместе — мы живы».

Я читаю эти мысли в глазах моих русскоговорящих собутыльниц по кленовому сиропу: «Мы нужны друг другу несмотря ни на что. Несмотря на то даже, что мы вряд ли стали бы подругами на родине хотя бы потому, что одна — из Казахстана, а другая — из Сибири, третья — из Ростова-на-Дону, четвертая — из Киева, пятая — из Молдовы... Несмотря на то что мы знаем друг друга как облупленных и слышали эти истории уже сотни раз...»

Думается, мои великовозрастные девчонки смакуют свои жизненные истории или жизнеописания своих добрых знакомых, малознакомых и даже совсем незнакомых женщин по той простой причине, что это дает им силы и веру для преодоления каждого дня здесь, на чужбине. Вот только закончила Зинаида свой рассказ про собственные горести (про то, что дочка дома, в Сибири, дает море поводов для волнения, про то, что муж все чаще и чаще слетает с катушек и ведет себя как два разных человека) и тут же без какого бы то ни было логического перехода, без даже паузы для вдоха: «А теперь, девочки, мы Свету послушаем. Расскажи-ка, Света, что там у тебя в семье да на работе происходит?»

Высокорослая, стройная и красивая Света с соболиными бровками и белоснежными крупными зубами-жемчужинами словно ждала отмашки для старта.

Понятно, что Света обо всем произошедшем Зине уже поведала ранее, но ширококостная Зина всем своим видом показывает, что готова слушать внимательно и с большим интересом, как будто в первый раз. Я даже не удивляюсь, насколько я оказываюсь права: историю жизни Ланы (так на американский манер все зовут здесь Светлану) я слышала уже много раз от все той же Зинки. Слово в слово. И про Свету, и про Марину, и про Надю, и про Валю, и про Наташу... Зинка мне про всех рассказывала, и это понятно: о чем еще говорить, если нет работы и другого круга общения? Не пересказывать же прочитанное и увиденное на «Одноклассниках».

Я слышала уже море историй из уст каждой отдельно взятой: все еще прекрасно выглядящие и ни чуточки не боящиеся наступающих нам, сорокалетним, на пятки молодых американок, мои русские девочки с удовольствием расскажут про жизнь своих местных знакомых. И не сплетни это никакие! Для того мы все и собираемся, чтобы хоть так, но заявить: мы все еще живы, мы вместе, мы поддерживаем связь друг с другом и все друг про друга знаем. Мы звенья одной цепи. И мы верим, что мы все еще нужны друг другу и у каждой из нас все будет хорошо. Ну, если не сегодня и не завтра, то хотя бы в далеком будущем.

Сидящая от меня справа низкорослая и непропорционально широкая в бедрах миловидная 50-летняя блондинка Зиночка любит повторять, что ее муж-самодур отказывает ей в любых покупках, только если это не продукты питания: «Вот на чем-чем, а на еде он никогда не экономит! Тратит по 500—1000 долларов на продукты питания ежемесячно, глазом не моргнув! Ему нравится, что я дома готовлю ему три раза в день и из трех блюд завтраки-обеды-ужины. Не нравится ему, если речь о ресторане вдруг зайдет — лучше мне к нему после этого на глаза даже не попадаться!»

Это я, Зинина товарка по американскому бытию, знаю давно. Как и то, что заплачу за крохотный кусочек Зинкиной лепешки, и она воспримет это как само собой разумеющееся. Как должное. Нет, денег мне на подругу не жалко совсем. Не по душе мне лишь то, что Зина давно и прочно решила для себя, что только так и никак иначе должно быть. «Я же не работаю!» — каждый раз заявляет Зина в подобных ситуациях и складывает губки бантиком, как бы подтверждая, что убогонькая она какая-то. Я, в отличие от нее, впахивающая как папа Карло, ощущаю себя человеком-консервой.

Я вообще часто (как и все другие работающие в Америке люди) ощущаю себя консервой, которую ежемесячно «вскрывают» и пользуют. Взять хотя бы все те же налоги...

Не знают тут про «как потопаешь, так и полопаешь». В Америке такого, где про «кто не работает, тот не ест», не слышали. Тут все держится на пожертвованиях работающими в пользу неработающих. Вся страна на этом только и держится. Но это так, отступление. Совру, если скажу, что не понятна мне ее, Зинкина, жизненная философия. Нет, я понимаю, что когда не работаешь какое-то время, то работать уже вроде бы как и не хочется совсем. К хорошему быстро привыкаешь. Я и сама так жить не отказалась бы, осталось только счастливый билетик вытянуть.

А ей, Зинаиде Николаевне, работать хочется только на словах. На самом деле ей и так хорошо, пусть даже собственный мужик попрекнет ее куском хлеба в его собственном доме. Зинка проглотит обиду и дальше пошагает. Ей не привыкать. Зинка всю жизнь от мужиков терпела, терпит и будет терпеть. «Лишь бы не вкалывать, чтобы не состариться раньше времени», как она любит повторять.

Весь ее гардероб с чужого плеча. Жалостливые русскоговорящие подружки и внимательные американские соседки несут к ее крыльцу все, что самим негоже. Благо с ношеными футболками и прочей одеждой в Америке всегда был перебор. А иначе ходить женщине только в том, в чем из России прилетела уже года четыре назад. Но если бы в одной одежде только дело! Заболел у жены зуб? Медицинской страховки у мужа нет, а потому проходила Зинаида Ивановна с невыносимой зубной болью почти месяц, пока не подошла очередь на прием к стоматологу в бесплатной клинике для бездомных, нищих, бомжей и прочих шелудивых. Словом, для всех тех, кого в Америке пруд пруди.

Зина в беде своей здесь, в Америке, не одинока. Много здесь наших, кому с мужьями не повезло, только кто же признается, что за фотографиями чужих особняков (иные русские леди только так вызвать зависть у оставшихся на родине подружек надеются, выдавая желаемое за действительное) — годы одиночества, холодная пустая супружеская постель и бесконечная нищета. Вот и тут так — на любую Зинину просьбу следует молниеносный мужнин отказ. Правда, не всегда, а только если это касается нужд его русской жены, которая на целых 20 с лишним лет моложе.

Она молчит и терпит, а у самой губа нижняя трясется. От нервов. А еще она при каждом удобном случае рассказывает всем вокруг, какой замечательный и добрый попался ей американский мужчина. И, главное, какой он на подъем легкий!

Загрузка...