Замужем в Америке.

Ир­ку­тс­кая жур­на­ли­ст­ка Ма­ри­на Лы­ко­ва зна­ко­ма дав­ним чи­та­те­лям «Пят­ни­цы» — она не раз пуб­ли­ко­ва­лась в на­шем еже­не­дель­ни­ке. Несколько лет на­зад она выш­ла за­муж за аме­ри­кан­ца пос­ле зна­ко­м­ства по Ин­тер­не­ту на од­ном из брач­ных сай­тов и пя­ти (!) лет об­ще­ния. Ма­ри­на про­дол­жа­ет рас­ска­зы­вать чи­та­те­лям «Пят­ни­цы» лю­бо­пыт­ные ве­щи о жиз­ни в США и о сво­ем за­му­же­ст­ве.

— Вот раньше я хорошо жила! Не то что теперь! 

У меня отвисает челюсть. Услышать такое, да на круизном лайнере, да от пассажирки расположенной на самом верхнем этаже каюты, где обитают почти что небожители. Там, на ее этаже, путешествуют самые богатые из богатых, и я искренно недоумеваю: «Это что же получается? Что эта вот женщина жила хорошо раньше. Не сейчас. А теперь, выходит, плохо ей живется. На круизном-то лайнере? Бороздя океанические просторы и напрочь позабыв, какой сегодня год, месяц и день?». Ее слова не укладываются у меня в голове.

Она с семьей в круизе впервые. Каюта у них на двенадцатом, самым престижном этаже, и размером с небольшой стадион. «На велосипеде кататься можно!» — делится впечатлениями от собственного жилья моя собеседница и тут же радушно, по-простому зовет в гости — взглянуть на ее хоромы. Не отказываюсь от приглашения и вот уже вижу не по-корабельному высокие потолки и окна, завешанные тяжелыми темно-коричневыми шторами размером со стену. Туалет в их каюте в разы превзошел по габаритам кухоньку в типовой хрущевке. Про душевую кабину не упоминаю, чтобы не вводить российский народ в горькие раздумья о нищенском существовании. 

Ее зовут Наташа. Она хохотуша и помпуша, и ей давно под шестьдесят, но на лице ни морщинки, а ее темно-русые волосы аккуратно и туго заплетены, прямо как по Агнии Барто, в двадцать пять косичек.

Про таких говорят — кровь с молоком. Наташа — словно сошедшая с кустодиевского полотна «Купчиха за чаем» — яркая красавица, вся такая уютная и упругая (не ущипнуть!). Не встречала я еще таких вот уютных американских женщин. Среди наших, русских, встречала, а вот среди американок пока не довелось. К ней так и хочется прижаться, уткнувшись носом в роскошную грудь, и кажется, что уйдут в небытие все печали, все невзгоды. А у нее в глазах, невзирая на возраст, кучами скачут чертенята. И хоть и сетует она время от времени, что «раньше я жила лучше», ей, впервые отправившейся в плавание на столь длительный срок, на корабле все нравится, и она всем довольна. Не нравится ей только дороговизна экскурсий: на семью из четырех человек денег надо ежедневно тратить немало. Поскольку корабль с американскими толстосумами заходит в порт новой экзотической страны ежедневно, то на посещение всяких там музеев, развалин, подземных речек и пещер со сталактитами-сталагмитами надо как минимум по 150—200 долларов с носа за одну экскурсию, и это еще по самым скромным подсчетам. К стоимости культурной программы надо прибавить обязательные чаевые (как минимум 10—15%) да затаривание ритуальными в таких путешествиях сувенирными футболками и прочей никому не нужной китайской или мексиканской дребеденью. А еще в вылазке на сушу с напичканного деликатесами корабля может захотеться есть, и накормить в ресторане для туристов четверых — это еще как минимум долларов сто за обед. Чуть не забыла про фотографирование с разряженными, как герои кинофильма «Аватар», местными жителями, с животными типа игуан или обезьян, с попугаями, с представителями местной власти...

Натальин муж — ее ровесник и американец до мозга костей. На мою просьбу поделиться выученными русскими словами радостно и громогласно выдает первое, что приходит на ум: «Заткнись, сука!» И я отчетливо слышу в его «Заткнись, сука!» нотки Наташиного голоса. Попугая домашнего не надо. Наталья как строгая учительница прикладывает к губам указательный пальчик и грозно на мужа зыркает. Тот тут же замолкает и удаляется под предлогом, что пришло время в баре смотреть футбол. Уходя, он не забывает раз пять прокричать что есть мочи: I will miss you my love! Love you my love!

Их знакомство — целая история. Она прилетела из родного Омска с очередным женихом в Москву тоску развеять. И тут же, в первый же день, разругалась с ним. В пух и в прах.

Недолго думая, решила снять стресс и побаловать себя обедом в хорошем ресторане. Сидела одна, грустила. За соседним столиком также ковырял ложкой в давно простывшем супе одинокий мужчина. Он смотрел на нее, смотрел, а затем пересел к ней, испросив на ломаном русском разрешения составить компанию. «Не помешаете», — ответила она.

Они разговорились. Говорили обо всем часов пять. А потом она оставила ему адрес своей электронной почты и ушла. По возвращении в родной Омск ее ожидало его электронное письмо. Он писал ей, вернувшись из Москвы в США, ежедневно. Ежедневно звонил. А потом, где-то через два месяца, приехал знакомиться с ее мамой и дочками, и после этого они уже не расставались.

— Я, как поняла, что у нас все серьезно, так собрала в кучу фотографии всех своих бывших кавалеров, все документы, что на визы готовила, все вынесла во двор, свалила на траву и подожгла. Иной раз жалею, что телефонные номера не сохранила. Интересно было бы после стольких лет позвонить и спросить: «Как жизнь?» — рассказывает Наталья.

— А тебе не кажется, что все опыты в жизни были не случайны, Наташа? — спрашиваю ее. — Без наших прошлых встреч и влюбленностей не вышло бы, возможно, замуж выйти в заграницу? Все прошлые опыты были даны нам, чтобы научиться себя держать, вести правильно и понимать иностранцев. Ну разве не так?

— Да нет, конечно! При чем тут опыт? Скорее, я ценить научилась то, что имею. Вот была у меня уже тут, в Америке, блажь: стало мне вдруг скучно и любовника начала подумывать завести. А потом думаю: а чего я там не видела? — и все как рукой сняло, — делится со мной Наташка. — Да и вообще, Марина, я же красивая была по молодости. У меня отбоя не было от женихов. Ой, как я гуляла! Как куролесила! И как только Интернет появился, так я на международный уровень сразу же и вышла! Сейчас жалею только об одном: о том, что не появился Интернет в моей жизни раньше. Тогда, когда мне лет восемнадцать было. Вот тогда-то уж точно все было бы по-другому!

Я узнаю, что сначала у нее был немец. Чтобы хоть и слабо, но все-таки говорящий по-русски дремлющий рядышком с нею, на соседнем шезлонге, американский муж чего не пронюхал, она слово «Германия» меняет на «там, где война и немцы». Мне понятно, а ей спокойно, и она продолжает повествование:

— Немец был фермером и небедным совладельцем строительной компании, выглядел старо, хоть и был всего лет на десять старше. Выращивал он страусов, жил в огромном доме с фруктовым садом, а по ночам любил надевать на себя резиновый член, который крепился на поясе. Внезапно проснувшись среди ночи, он зачем-то хватался за стоявшую у изголовья саблю. Меня он боготворил и возил повсюду, показывая окрестности, покупал мне и моей семье щедрые подарки. На дорогу домой дал 400 евро (было это лет 15 назад). Я собиралась вернуться к нему недели через три и уже с детьми, но к тому времени мне начал писать мужчина из Новой Зеландии, и я честно написала немцу, что выходить замуж за него передумала. 

Затем были каникулы в Новой Зеландии. И тот мужчина, профессор, приезжал к Наталье с ответным визитом в ее Омск и даже компьютер ей купил, чтобы не бегать ей по компьютерным салонам или редким знакомым, прося письмецо отправить, а чтобы сама она могла, ни от кого не завися, поддерживать связь с будущим заморским мужем.

С появлением компьютера дела у Наташки вообще в гору поперли. Появилось море других многообещающих «импортных» поклонников, и она и думать про новозеландца забыла.

По пять-семь раз в году выезжала она в отпуск в одну только Турцию, чтобы встречаться там с новыми и новыми иностранными ухажерами, которые не скупились на ужины при свечах (иной раз отваливая за закуски и выпивку по тысяче долларов), на дорогие часы, на бриллианты. «Про одежду детям и подарки моей маме вопрос даже не стоял. Я и кухню отремонтировала тогда, и сантехнику всю новую купила. Вот что значит компьютер в доме!» — делится своей хозяйской сноровкой визави.

— Но вы не подумайте, что я рвачиха какая-то. Просто мужчины мне такие попадались, которые сами хотели меня баловать, и я буквально купалась в их внимании, деньгах и подарках. У меня все тогда было! А потом я как-то прочла про правило соответствия. Согласно этому правилу, я имею ровно то и ровно столько, чему я соответствую и чего заслуживаю. Не больше и не меньше. Это всего касается. И отношений с людьми, и работы, и денег. Если я не могу любить человека на полную катушку, то, согласитесь, смешно требовать, чтобы этот человек любил меня больше жизни. То есть, иными словами, все мы в этой жизни друг на друга влияем, друг от друга зависим, друг с другом так или иначе связаны. И нашу жизнь, я верю, мы делаем сами. Сами строим. От нашего «вчера» будет зависеть наше «завтра».

И если меня что-то сегодня в жизни вдруг не устраивает, то все мои претензии бессмысленны просто потому, что пенять мне надо на саму себя, а не на дядю Васю. Вместе с тем, когда я сама решаю измениться, меняются и окружающие меня люди да и весь остальной мир. И вот еще что! Я также давно где-то вычитала, что просто необходимо делать людям добро. Делать добрые дела не сразу может получаться, и надо сначала себя к этому приучать. Насильно приучать, заставляя себя делать хотя бы по одному доброму делу в день. В день по делу, пусть даже и по самому маленькому: скажем, старушку через дорогу перевести или место кому-то в трамвае уступить. Со временем я стала замечать, что делание добрых дел вошло у меня в привычку, а с привычкой этой, согласно той книжке умной, улучшается карма и ангелов у меня становится больше, чем один. Один ангел, всем известно, у каждого из нас есть. Так вот я не раз в жизни замечала, что добрые дела мои помогали мне мою собственную жизнь в лучшую сторону изменить, и тому масса примеров. Но вот не про все мои добрые дела мой муж сегодня знает: я как только сюда приехала, так подарков всем накупила и домой отправила коробку размером с холодильник. И маме, и подружкам своим и ее, и соседкам по подъезду одежды разной накупила на шесть тысяч долларов. До сих пор расплатиться не могу с магазинами, потому что по кредитным картам все покупала, а там же проценты капают.

Но зато людям приятное сделала! — делится своей жизненной философией Наташа, ничуть не сожалея о том, что лучше бы на эти деньги машину новую купила.

— Однажды я с очередным сказочным мужчиной, тоже немцем, в Турции отдыхала. И вот мы гуляем по Анкаре, и все вроде бы волшебно, и вдруг он пристально так на меня смотрит и спрашивает: «А ты давно, Наташа, на брачных сайтах в Интернете светишься?» А я и не знаю, что ответить! Сказать, что еще с сотней таких же, как и он, переписываюсь? Некрасиво как-то. А соврать ему, что он единственный у меня, тоже нехорошо, словно бы никто больше мной не интересуется. Что делать?! Как ответить? Решила прикинуться, что не поняла, о чем это он. Чтобы время потянуть, прошу его повторить мне вопрос медленно. А сама судорожно размышляю, как бы вывернуться из ситуации красиво, выиграв время для раздумий. И тут вдруг сидящий недалеко на лавочке молодой турок вскакивает и бежит к нам, крича мне по-русски: «Наташа, он спрашивает, как давно ты на сайтах зависаешь и со сколькими мужчинами встречалась?» Я его чуть не порвала: «Иди отсюда на х.., подобру-поздорову прошу! Тебя тут не звали!» Чуть не подрались с ним тогда. У немца моего глаза на лоб вылезли от удивления: «Откуда он тебя знает?» «Да не знакомы мы!» — отвечаю. Идем дальше, к рынку подходим. Что тут началось! Турки, все как один, мне по-русски предлагают ковров накупить и по имени меня зовут — Наташа! (Наташами в Турции, если ты не знаешь, все красивых русских баб величают.) У немца моего вообще чуть приступ сердечный не случился: «Они что, тоже все тебя знают?!»

Она рассказывает мне про своих многочисленных интернетовских заморских ухажеров, а я хохочу до боли в животе. Уже не важен порядок, кто был после кого и чем все закончилось. Ясно одно: она знала себе цену и замуж выходить, вопреки устоявшемуся мнению, что все девки только об этом и мечтают, не спешила. 

— Я тебе даже больше скажу, Марина! Были случаи, когда мне мужчина честно сразу, в начале знакомства, заявлял, что жениться на мне не собирается, но хочет просто хорошо провести время. Меня тогда это устраивало, и я, что называется, отрывалась по полной. Но вот после пяти-семи встреч у этого волшебного и далеко не бедного мужчины в башке вдруг что-то переклинивало, и он вставал на колено и с бриллиантовым кольцом на ладони просил выйти за него замуж. И все! Как отрезало! Он сразу же становился мне неинтересным. Как и те, кто в письмах ли, по телефону ли вдруг начинал, планируя поездку ко мне, в Россию, спрашивать, как можно купить билет подешевле.

— «Подешевле» — слово не из моего лексикона. Это слово для меня как красная тряпка для быка! — продолжает свое повествование красивая кустодиевская русская женщина. 

— И мой тоже на меня денег никогда не жалел, — вступает в разговор Катя. 

Она рассказывает, как встретила мужа по Интернету, как он ее баловал в свой самый первый приезд в Россию и как тяжко там ему было, пока жил целый месяц, а она умудрялась показывать ему город и одновременно работать.

Брошенный на произвол судьбы работающей Катей американский пенсионер не раз посреди бела дня в самом центре большого российского города оказывался на грани между жизнью и смертью — то гопники просят: «Дай, дядя, закурить», а то какие-то другие уроды опустошают содержимое его пивной бутылки...

 — Мой муж — моя стена каменная. Я так Богу благодарна за него, за нашу семью. Всю жизнь жила с алкоголиками, и не везло мне как-то с мужчинами, а еще я в холоде родилась и выросла, и всегда мечтала и молилась, чтобы выйти замуж хорошо и по любви и чтобы жить у моря. И вот все сбылось так, как мечтала! Ну чего еще хотеть в этой жизни?! — рассказывает нам, внимательно ее слушающим русскоговорящим корабельным попутчицам, Катя. И мы за нее счастливы. От души. Потому что иначе и быть не может.  И Катя, и Наташа, как оказалось, специально старались выявить на лайнере своих, русских, чтобы было с кем потрындеть. И вот мы все нашлись, чему безумно рады. Даже на ужины мы теперь ходим все вместе, но нам уже не до еды: стол наш жужжит как многотысячный улей. Нам хорошо и комфортно, потому что мы знаем, что мы все еще молоды (43—58 лет — разве на самый расцвет сил?), здоровы, красивы, желанны и любимы. Мы знаем наверняка, что Катин муж — американский пенсионер, сдувающий пылинки со своей Дюймовочки, купит для нее до следующего Рождества дом на берегу океана во Флориде. А Наташа верно идет вверх по карьерной лестнице (когда дома покой и тишина, то о чем еще думать ради разнообразия, как не о работе?) и продолжает делать добрые дела, хотя тут, в Америке, ей негде почти развернуться. «Тут не то что в России. Там, дома, поле непаханое для добрых дел, а тут у народа все есть, живут все обособленно, в собственной непробиваемой скорлупе, и большинство о душе думают, а не о куске хлеба», — делится опытом мудрая по-житейски и словно сошедшая с кустодиевского полотна Наталья. А еще мы все вместе знаем, что наша пока еще не очень удачливая в своих поисках американского мужа подруга всенепременно его найдет.

Потому что она этого достойна. И потому что наши коллективные молитвы ну никак не могут остаться без ответа.