«А за все в ответе ветер…»

Чье имя носит Муза сибирской поэзии?

В Иркутской области, как и по всей России, 2015 год объявлен Годом литературы. Наша редакция решила выяснить, как живется литературе и литераторам сегодня. Выпуск книг собственного сочинения — критерий их деятельности. Представляем вниманию наших читателей беседу с председателем правления Иркутской областной писательской организации Татьяной Ясниковой. Она же поэт, искусствовед, директор Фонда духовного наследия Сибири. В Год литературы вышел в свет том ее стихотворений «Родник».

— Если стихи могут звучать в наши дни, то, скорее, как тексты к музыке? Во всяком случае, для широких слоев населения это выглядит именно так. С каким чувством писалась ваша книга? Вы могли бы работать с популярными певцами?

— Непростой вопрос. Есть чувства как эстетическая категория, насколько они полны и развиты. Есть близкие к ним чувства оценочные. Например, чувство меры. Оно нужно в любой момент жизни. С ним можно создавать произведения как гармоничные, так и граничащие с безумием, когда мера следит за нарушением меры.

Вопрос касается, скорее, чувства социального? Во всяком случае, средства массовой информации так ориентированы.

Сергей Есенин писал, обращаясь к памятнику Пушкину:

Мечтая о могучем даре

Того, кто русских стал судьбой,

Стою я на Тверском бульваре,

Стою и говорю с тобой…

«Могучий дар» — явление природное, а вот «стать русских судьбой» из области социальной реализованности. Одна известность ее не приносит. Поработать над известностью, в принципе, не составляет труда. Здесь понятно, на какие рычаги следует нажать. Но стоит заняться этим, тут же и потеряешь себя, потому что творчество дело тонкое. Это Гоголь показал в «Портрете». Стоит начать работать на потребу публике, как угасает идеальное, божественное по определению. Это закон такой.

А чтобы «стать судьбой», нужно разделить судьбу своего народа. Требований много на этом пути. Главный же закон творчества — ум должен быть свободен. Без этого ничего не состоится. Вот и попробуй кем-то стань… в этой профессии. Начнешь учитывать детали — станешь учетчиком, не поэтом.

В основе поэтического творчества лежит вдохновение, озарение — эвристический метод. В современной науке он считается самым прогрессивным, приводящим к быстрым результатам. Метод требует развитой интуиции, а она и есть основа для создания литературных образов. Давний спор между физиками и лириками в этой ситуации решается прекращением этого спора. Физик без лирики не овладеет эвристическим методом. Ученый любой специализации, если шире.

Писать песенные тексты — нет проблем. Сколько угодно. Недавно нашла в Интернете свой вариант гимна Иркутска, композитор Вениамин Стуков. Кто выложил, не знаю. Исполняет молодежный хор госуниверситета, запись сделана на областном радио. С Вениамином же мы когда-то сочинили песенку для детского журнала «Сибирячок»: «Сибирячок — сибирский мальчик». В темпе хабанеры, что интересно.

Музыку на два моих текста написал доктор исторических наук, профессор Александр Маджаров. Он исполнял эти песни на Иркутском городском радиоканале. С популярными певцами я смогла бы работать, потому что могу написать любой авангард.

— Сейчас в книжные магазины мало кто заглядывает. А это значит, нет прибыли и у авторов… Вы не согласны с тем, что занятие литературой — дело бесперспективное? В Иркутске, по крайней мере?

— Мало заглядывают не только в книжные магазины. Плоховато у нас с расцветом общества потребления. И уже понятно, что оно не состоится. Время изобилия природных ресурсов прошло.

Развитие полиграфии привело к избытку книг. Это не хлеб и не ботинки, которые изнашиваются. Книги живут долго. Книги тысячелетней давности конкурируют с написанными сегодня. Тем более время отбирает лучшее. Я не стану читать сомнительное фэнтези, а лучше прочту «Золотого осла» Апулея. Апулей издавался когда? Если не вспоминать, что в Древнем Риме, то сорок лет назад.

Перспективы у писателей есть потрясающие — быть читаемым через сто и тысячу лет. В одном шкафу стоит скелет… в другом — книги.

У книг своя жизнь и своя судьба. Можно вспомнить стихотворение Гаврилы Державина, написанное им последним на смертном одре: «Река времен в своем стремленье уносит все дела людей…» и завершается оно: «А если что и остается, чрез звуки лиры и трубы, то вечности жерлом пожрется и общей не уйдет судьбы». Последнее, что остается после людей, это данное лирой, музыкой творчества. Это понятно с той точки зрения, что толпа потребителей, не получившая знания, с чем съесть поэзию, просто чуждается чтения. Вечное несъедобно. И что же?

То, что относится к области мысли, защищено последовательно тем, что снова и снова рождаются ее носители. И это заложено природой, а не чьей-то прихотью. Хотя, может быть, прихотью природы. Ей тоже нужны не одни каркасы, а еще и сияние отшлифованных граней. Написание стихотворений близко ювелирной работе, алхимии.

Находясь в Иркутске, действительно трудно стать читаемым в стране. Сейчас не принято популяризировать творчество писателей. Продвигать их, как это было в советское, более культурное время.

С имеющим место угасанием печатных СМИ ситуация изменится, ведь Интернет насыщен новостями и новинками литературы в достаточной мере.

— В Интернете много сомнительного. Качество текстов как, по-вашему, определить?

— Применительно к поэзии приведу такой случай. Раньше стихи печатались во всех газетах. «Литературная газета», тираж которой был огромен, уделяла им двухполосный разворот. В гости к нам приходил друг детства моего мужа Федора Борис Шуньков. Для веселья он прихватывал «Литературную газету», и наша компания принималась читать стихи. Любое почти слово в них можно было переставить, заменить, переврать, и получалось очень смешно. Например, «пуля попала в висок» — вместо «виска» для рифмы ставился «носок». А потом, устав смеяться, друзья читали наизусть что-нибудь другое. У них была привычка с детства — читать хором. Борис тогда оканчивал операторский факультет ВГИКа, и он привез из его стен запрещенного Иосифа Бродского. Они обычно читали «Письмо другу»:

Если выпало в империи родиться,

Лучше жить в провинции у моря…

Это мы жили в империи, в провинции у моря. И дальше:

Я сижу в своем саду, горит светильник.

Ни прислуги, ни подруги, ни знакомых.

Вместо слабых мира этого и сильных

Лишь согласное гуденье насекомых.

Чем устраивало это стихотворение? А тем, что не было над чем похохотать. Внутри словосочетаний и строчек было упругое напряжение, плотность, не допускавшие проникновения случайного. В глубокой древности строили для тысячелетий, и кладка не допускала малейших зазоров, с которых начинается эрозия. В настоящем стихотворном тексте слова укладываются подобным образом. А ведь это сложнее, чем уложить однородный по массе и объему камень.

 ­­— Вы выдвигаете свою книгу «Родник» на премию губернатора Иркутской области. Насколько оправданы ваши притязания? Что стоит за ее названием?

— Они оправданы тем, что книга получила известность, как и все мое литературное творчество. Вещи, создающие личный престиж, работают и на престиж Иркутской области. О моей книге написал известнейший сибирский писатель, лауреат Большой литературной премии России Ким Балков. Этот текст опубликован на нескольких сайтах. В одном месте под названием «Родник поэзии», в другом «Я принимаю чашу пространства…». В газете «Российский писатель» выходящей в Москве, за 8 апреля текущего года напечатан под первым названием.

Прошло несколько презентаций — в Иркутске в нашей писательской организации, в Фонде духовного наследия Сибири, в библиотеках Черемхово и Усть-Уды. Книга представлена на сайте областной библиотеки имени И.Молчанова-Сибирского в разделе «Литературная карта Иркутской области».

В сентябре я буду участвовать в «Книжном салоне» Национальной библиотеки Республики Бурятия по ее приглашению. Чуть позже состоится мой вечер в Москве, в ЦДЛ — на главной литературной площадке страны. Какими путями — не раскрою, у меня много «доброжелателей» в руководстве параллельной писательской организации. Они заскрежещут зубами и начнут атаковать устроителей. Сейчас как никогда много людей, которым негде сбросить агрессию.

Притязания мои, я не сомневаюсь, оправданы. Я чувствую себя в поэзии уверенно. Иду своей дорогой. А книги название придумано не мной. Я отдавала рукопись на чтение члену Высшего творческого совета Союза писателей России, единственному члену от всей Восточной Сибири, поэту Андрею Румянцеву. Он пятнадцать лет руководил нашей областной писательской организацией, а сейчас живет в Москве, и он предложил это название. Я согласилась. Старших надо слушать. Там есть соответствующее стихотворение: «Уходя далеко от толпы человечьей, // Ты увидишь родник поэтической речи…». Ким Балков его цитирует на сайте.

О книге также написал главный редактор журнала «Иркутский писатель» Сергей Корбут («Простор для поэтического слова»). Очень лестно о ней отозвался известнейший литературный критик и общественный деятель Валентин Курбатов. Он недавно приезжал на цикл литературных вечеров, проводимых в драмтеатре им. Н.Охлопкова, по приглашению нашего министерства культуры и архивов.

— Тогда, может быть, приведете список тех, кто прочел вашу книгу? Вы собираете такие сведения?

— Около ста пятидесяти человек, известнейших людей Иркутска. С десяток экземпляров разошелся в Москве. Один взял Леонид Ханбеков, он когда-то был редактором иркутской газеты «Советская молодежь». Его пригласили в Москву еще в 1970-е. В последние годы он был заместителем Сергея Михалкова, возглавлявшего писательскую организацию, сам создал и возглавил Академию российской литературы, издает журнал «Московский Парнас».

Книга моя вышла недавно. Она есть в системе городских библиотек, там ее можно взять, пополнить число прочитавших. А где ее можно купить? Нигде.

С этого года «Продалитъ» не принимает книги у авторов — подарок предприятия к Году литературы. К ней я привязана фактом рождения — отмечаю свой день рождения 3 марта, во Всемирный день писателя. Это ли не достижение! Читатели мне гарантированы. Шучу. Или не шучу?

— В ИОХМ экспонировалась картина Валентины Пархоменко-Седых, являющаяся вашим портретом, под названием «Муза сибирской поэзии». Вы могли бы это прокомментировать?

— Валентина Петровна Пархоменко-Седых окончила монументальное отделение Иркутского училища искусств. Оно действовало на один выпуск, а потом закрылось, так как в Иркутске монументальная пропаганда была мало задействована. Эта художница писала картины больших размеров, как ее учили на отделении. В собрании ИОХМ есть ее диптих, посвященный рыбакам Байкала.

У нее интересная судьба. Выросла она в Туве, близ сцены национального театра — ее отчим был ведущим тувинским драматургом. Она увлеклась археологическими раскопками, которые производила в Туве ленинградская экспедиция. Вышла замуж за оказавшегося в ее составе преподавателя ВХПУ им. Мухиной и Института им. Репина Пархоменко, известного советского художника и ветерана войны. В иркутскую среду В.П.Пархоменко-Седых не очень вписалась. Работала много, до последнего почти дня. Я о ней писала статью как искусствовед. Я всегда берусь писать о тех, о ком ничего не написано. И Валентина Петровна решила написать мой портрет. Я не знала, что из этого получится монументальное произведение с таким громким названием. Муза сибирской поэзии будет носить мое имя? Муза всегда снисходит к избранным единицам. Раз в четверть века.

— За все в ответе ветер?

— К жизни нужно проще относиться. У Есенина: «Дует ветер, серебряный ветер // В шелковом шелесте снежного шума. // В первый раз я в себе заметил, // Так я еще никогда не думал…». Полностью это стихотворение найдете в Интернете. А мое «За все в ответе ветер» еще не опубликовано. Оно написано недавно.

Иллюстрации: 

Татьяна Ясникова – поэт, искусствовед, директор Фонда духовного наследия Сибири. В этом году вышел в свет сборник ее стихотворений «Родник».
Татьяна Ясникова – поэт, искусствовед, директор Фонда духовного наследия Сибири. В этом году вышел в свет сборник ее стихотворений «Родник».
baikalpress_id:  108 191