Встречи одноклассников

После школы все хотели собраться. Но проходили годы, а все никак. И пять лет прошло, и десять, и пятнадцать, с ума сойти. И вот, пожалуйста, Юрка.

— Ну сколько можно тянуть? — голос в трубке совсем незнакомый, если бы не представилась после бестолковых игр в угадайку: узнал — не узнал. Если бы, наконец, не сказала, что это одноклассница твоя бывшая, Света Комарова, звонит. Да и когда представилась, ничего в памяти не двинулось — какая Света? Какая Комарова? И опять бессмысленное «Ну ты, Юран, даешь», это детское имечко Юран немного расшевелило неповоротливую Юркину память. Пришлось изображать несказанную радость от того, что он, наконец-то, слышит голос забытой сто лет назад Комаровой. Света это почувствовала, хотела обидеться, хотела даже нахамить, гордо трубку бросить, но потом ответственность перевесила обиду — именно ей поручили обзвонить всех бывших одноклассников. Она сухо закончила разговор, правда, успела заставить его записать пару телефонов — для связи. И начались бестолковые перезвоны, он звонил из-за дурацкого своего, слишком мягкого характера, ему перезванивали. И все они о чем-то бесконечно договаривались, бесконечно переносили и дату, и время, и адреса, и явки, и пароли. Кто-то предлагал устроить встречу в кафе, кто-то замахивался на ресторан. Потом решили, что лучше все-таки на квартире. Вот у Светы Комаровой и соберутся. Как раньше! Дома оно как-то… неформально, что ли. И пусть все принесут, кто что может: девчонки — еду, парни — выпивку.

— А я с тобой! — заявила ревнивая Таня. Юра оторопел, он и сам-то не знал, зачем он тащится на эту ненужную ему встречу забытых сразу же после выпускного одноклассников. Еще и Таню с собой брать? Но жена была настроена решительно. Она прошерстила его старые школьные альбомы с фотографиями, нашла пару девичьих лиц, представлявших опасность, поэтому нечего и думать улизнуть по-тихому одному. И вот, пожалуйста: «Знакомьтесь, моя жена Таня». Жена Таня настороженно и с вызовом оглядела присутствующих и выдохнула, почти не скрывая облечения. И сразу любезная ее улыбка сменилась простым любопытством и легкой насмешкой. Девчонки и правда были как-то в возрасте. Подрастолстели, перенакрасились. Одетые кое-как. Ну, то есть принарядились, прически эти… Ногти накрасили. Духами забрызгались и, похоже, из одного флакона. Вроде того — ой, Светка, какие у тебя духи классные, дай мне пшикнуться. И мне! И мне! Да и куда их девать — эти годы? Столько лет спустя. А с ним рядом Таня, которая младше их всех на десять лет. Когда они школу окончили, она как раз на первой своей линейке стояла. Таня смотрелась среди них младшей сестрицей, невесть зачем зашедшей на эту непонятно кому нужную вечеринку. Увидев Таню, все присутствующие напряглись, возбужденные голоса, которыми ее встретили, сразу сбавили громкость. Из кухни в комнату сновала туда-сюда Света Комарова и все подавала какие-то закуски. Растрепанная Света и поминутные ее оправдания — вот забегалась, даже некогда было собой заняться. На Танином молодом и ухоженном личике ясно читалось — ну и стоило это таких усилий? Света подала пирог, и все кинулись за кусками кособокого пирога с подгоревшими корками. Гости великодушно хвалили все, беззлобно подшучивали над Светиными кулинарными талантами. Таня аккуратно вилкой доставала из начинки рыбьи кости и складывала их на край тарелки. Юре казалось, что делала она это слишком демонстративно.

Потом выпили, закусили пирогом. Опять выпили. Наконец, пошла беседа. По кругу пустили альбомы, куда Света вклеивала все их фотографии столетней давности. Видно было, что делалось давно. То тут, то там попадались самодельные коллажики — репродукция известной картинки и наклеенные фотографии их, семиклассников, восьмиклассников…

Трогательные и нелепые какие-то стишата. И все сплошь в цветочках и восклицательных знаках.

Тем временем Света включила магнитофон, и записи там были по случаю — сплошь итальянская эстрада. И громкую музыку перебивали бесконечные вопросы: а помнишь, а помнишь. Юра вежливо улыбался, придавал лицу соответствующее минуте выражение. Легкая грусть, легкая радость, опять грусть, опять радость. Какие-то специальные отчеты выслушивал о прожитых годах. Кто хвастался, кто ныл, кто-то наводил мосты, записывал свои телефоны, требовал чужие. Пошли танцы. Бывшие мальчики и бывшие девочки неуклюже скакали по истертому линолеуму. Юра позвал на медленный танец жену. Та сделала испуганные глаза, показала на хозяйку дома, Юра неуклюже склонился перед Светой в шутовском поклоне. Потанцевали. Таня вежливо выспрашивала какие-то рецепты у польщенных Юриных одноклассниц. Дамы простодушно делились секретами. Юре было нестерпимо скучно и нестерпимо стыдно за свою скуку. Наконец, уже в начале двенадцатого он нашел какие-то слова, чтобы объяснить их с Таней уход. Как всегда, вранье на привычную тему — завтра рано вставать и работать. Да, и в субботу работа, и в воскресенье. Никаких практически выходных. Их с Таней проводили, и видно было, что с облегчением — женщины, во всяком случае. В такси Таня развеселилась, принялась хохотать, передразнивать кого-то из бедных Юриных одноклассников. А ему вдруг захотелось ее ударить. Первый раз в жизни ему захотелось ударить женщину. Таксист одобрительно поддакивал, ржал вслед за пьяненькой пассажиркой, надеясь на щедрые чаевые. И от этого Юре становилось еще хуже.

— А ты знаешь, что-то в этом есть! У нас тоже скоро встреча выпускников. Я не хотела идти, а сейчас, пожалую, схожу! А ты со мной?

Юра посмотрел на нее с кислой улыбкой, пробормотал:

— Сейчас все брошу и отправлюсь на ваш детсадовский утренник.

Таня польщено заулыбалась — Юра говорил слова из их привычной пьески, где Таня маленькая, а Юра большой. А как еще им разговаривать? Когда ему почти сорок? А когда ей нет тридцати? На следующий день Юра вежливо позвонил Свете Комаровой и почти искренне поблагодарил ее за прекрасный вечер.

— Тебе правда понравилось? — сонным голосом спросила доверчивая Света.

Юра понес какую-то чепуху про то, что она, Света, совсем не изменилась, и все девочки… И все мальчики… И про пирог зачем-то наврал, и опять повторил — какая Света, как она совсем не изменилась… Положил трубку и постарался забыть и вечер, и Свету, и свою скуку, и раздражение на жену за ее насмешки.

А потом у Тани начались обстоятельные переговоры уже по проведению их встречи выпускников. Перебирались названия ресторанов и отвергались по тем или иным причинам, причем слово «дорого» ни разу не звучало. Говорили — там музыка плохая, там плохая кухня, здесь вино подают паленое, а здесь водку разводят, официанты хамят, обсчитывают, потолки слишком низкие, потолки слишком высокие, стриптиз какой-то, нет никакого стриптиза. Наконец, ресторан выбрали. Таня принялась перетряхивать шкафы с одеждой. Стояла над грудой тряпья, раздумывала, примеряла, поминутно спрашивала у Юры: «Как? Я не слишком толстая в этом сиреневом?». Юра наблюдал за сборами и вскипал от раздражения и ревности. Таня его настроений словно не замечала. Продолжала свои примерки, обзванивала приятельниц в поисках хорошего маникюрного мастера. Ее маникюрша ушла в декрет, и Таня по этому поводу переживала. Наконец, одетая в сиреневое платье, тщательно причесанная и накрашенная, с безупречным маникюром, Таня аккуратно мазнула себя духами, и, крикнув на пороге «чао!», ушла к своим старым друзьям и подругам.

Весь вечер Юра маялся привычной скукой, от скуки даже позвонил Свете Комаровой, чем несказанно ее удивил. Она принялась рассказывать ему о своем житье-бытье. Но рассказ ее мало походил на действительность, ей самой стало неловко от своего вранья. Она быстро свернула разговор, от застенчивости сказав, что кто-то в дверь звонит. Никакого звонка в дверь, разумеется, не было.

Еще в прошлый раз Юра успел заметить, что разруха Светиного дома начиналась прямо со входа — дверной звонок висел на каком-то проводке, проводок — на гвоздике и, разумеется, давным-давно не работал.

Потом Юра решил пройтись — дошел до гаража, решил проехаться — завел машину. И совсем уж неожиданно для себя поехал в сторону ресторана, где в тот вечер встречалась Таня с бывшими одноклассниками. Юра пристроил машину прямо перед входом — весь зал перед ним как на ладони. Словно в кино, в театре — вот сцена, вот артисты. И все залито светом, хорошо, слишком хорошо все одеты — и женщины, и мужчины. Точнее, юноши эти и девушки. И все они так молоды под грамотным освещением дизайнерских светильников. Официанты в изысканной форме подавали изысканные закуски. Играла музыка. Музыку Юра тоже слышал. Вот под эту музыку можно было бы и уезжать, но он не мог двинуться, не мог взгляда оторвать от Тани, конечно, самой красивой здесь, самой веселой, самой… Ему казалось, что все смотрят только на нее, слушают только ее. У Юры кончились сигареты, и это был повод, чтобы, наконец, незаметно смыться, а не маячить под окнами, выслеживая молодую жену. Он купил сигареты и кружил, все кружил по городу. Потом не выдержал, вернулся к ресторану. Там вовсю уже шли танцы, громкая музыка, громкие голоса, пляски. Таня танцевала с каким-то хлыщом в полосатом костюме. Он низко наклонялся к Таниному лицу с какой-то, как казалось Юре, подлой и двусмысленной улыбкой. Что-то говорил Тане, она отмахивалась, но и смеялась в ответ. Потом все пошли на воздух, курили на лавочке. Потом все ушли, остались Таня с противным хлыщом в полосатом костюме. Он что-то сказал.

— Не слышу, — кивнула Таня на открытые двери ресторана, откуда грохотала музыка.

Хлыщ повторил:

— А ты по-прежнему со своим старикашкой?

Юра замер, хотел уже дать газу, умчаться, но замер в каком-то вялом бессилии. А Таня поднялась с лавочки, постояла какое-то время перед полосатым хлыщом, он тоже поднялся, качнулся ей навстречу с блудливой своей улыбкой. А Таня вдруг со всего размаху залепила ему пощечину, потом спокойно пошла в зал. Юра видел, как хлыщ метнулся следом. Таня обошла гостей, взяла со своего стула сумочку, и, помахав всем рукой, с победительной улыбкой вышла на улицу.

— Таня, — крикнул Юра охрипшим вдруг голосом. — Я здесь!

И побежал ей навстречу.

Ну да, обнялись. Потом, когда приехали домой, Таня плакала.

— Это у тебя от спиртного, — успокаивал ее Юра, — ты же совсем не умеешь пить, вот тебя и развезло.

Таня соглашалась и опять принималась плакать на плече любимого мужа. Так и повторяла сквозь всхлипы: «Ты мой любимый муж…»

На следующий день они как-то вместе вдруг вспомнили, что в гараже давным-давно, еще с прошлого ремонта, лежит здоровенный рулон отличного немецкого линолеума. Как раз Свете Комаровой пригодится. Юра и поможет с ремонтом, Юра такой — все умеет.

baikalpress_id:  95 083