Всего два дня

Ну, какие чувства? Какие? Если зависть и раздражение считать чувствами, то да, конечно, еще какие чувства. Даже вот это — чувство вины, тоже ведь чувство, еще какое. Это, к примеру, Сережу взять — настоящий спец по чувствам, примет на грудь и давай чувствовать — я тебе всю жизнь испортил, переломал.

Это когда его Женя любила, когда она так любила Сережу. Ждала писем, звонков, сама рванула в его странный город, чтобы и там с тоской наблюдать, как от выпивки его как раз чувства превращаются в слюни и сопли. Письмо потом написал, где говорил о себе в третьем лице, называл себя «человеком» с маленькой, правда, буквы — человек сказал, человек сделал. Водочка, с нее и спрос. Любовь к водке — вот тоже ведь чувство. 

Почище «Фауста». У Жени есть знакомая парочка, там муж на полном серьезе так и заявляет: «Я жену, конечно, люблю, но водку больше». И что теперь — его жене вешаться от такой соперницы? А саму Женю взять? Одиночество — это какое чувство?

Ее детское желание спрятаться за широкую спину вот хотя бы этого, неженатого, кстати? Про любовь именно он начал плести. Именно что кружева. Такие, в сеточку. И Женя как под сачком его слов. Хотелось верить? Потом, правда, его мамаша начала изображать обмороки, какую-то другую она судьбу для своего сына сочиняла, чтобы без Жени. Фантазии там вообще странные — вам бы квартиру разменять, а бабушку отселить? Ага, желательно в богадельню. Ну, разменяли бы… Женькину бабушку отселить и зажить им на отдельной территории — прописка, то-се. А у него раньше нервы сдали насчет другой уже квартиры и девушки. Там как раз замаячили уже другие хоромы с другим метражом. Ладно. Забыли. Бабушка сама потом переехала, замуж вышла и переехала. Молодая потому что у Женьки бабушка.

Другая попытка. Сначала ревности. Попытка ревности. Встретить бывшего одноклассника, заслушаться чужой историей, восхититься. И только потом сложить все пазлы. Ведь Женя поняла, о ком речь, конечно, не сразу, ведь чтобы такие чувства — и к Надьке? И заревновать вдруг к его бывшей жене. Он так убивался по этой Надьке. А Женька же знает весь расклад и Надьку знает. Надя — девушка, конечно, хорошая, только врет много. Привирает. Как подворовывает. И вот насчет этой Надьки, которая глаза вытаращит и несет что попало. Даже насчет сколько времени спроси — соврет. И даже простой вопрос: «Куда ты, Надя, сейчас направляешься?», любой простой совсем вопрос, а в ответ — тысячная сказка Шахерезады. А Валера по ней убивается второй год, Надька ушла к какому-то Станиславу. Это они два года как разошлись, а до развода — маскарад. Надька же вечно какие-то маски-костюмы примеряет, говорит, что понять пытается — какая она и кем ей хочется быть в этом текущем сезоне. «Какой из подвидов стерв», — думает Женя.

А Валера Женечке всю свою жизнь по дням — когда встретил, что сказала, что он подумал. С тоской, и разлюбить не может. А Женя-то, Женя-то что? Женя слушает и сначала вроде как с недоверием, если бы она еще Надьку не знала, можно было бы поверить. Но когда все-все участники знакомы со школы, с самого какого-то там седьмого класса, восьмого? И ничего ведь не меняется, никто особо не меняется абсолютно. Во всяком случае, амплуа уже разобраны, и какая из Надьки героиня? Да

Надька, согласно классификации, самая настоящая субретка. Веселится и ликует… А героини — они важные, страдающие. Трагический профиль. А Надька? Надька и страдание? Истерика, да и то по поводу стрелки на колготках и ногтя обломанного, вот тогда страдание.

Ну, она, конечно, изобразит, что требуется по рисунку роли, но только надолго ли. А Валера? С какого боку припека ей Валера? Зачем он нужен Надьке? А ты ему, конечно, нужна — это Женечкин внутренний голос просыпается и подает реплику. Женя и к зеркалу идет, чтобы уж совсем наговориться всласть. Женя с Женей. Задушевный получается разговор у девчонок. И что — здесь любовь? Когда Женя элементарно позавидовала, что Надьку любят с неземными страстями, а ее нет? Чего-то такого и ей захотелось. А что Валеру тогда гнало к ней, Женьке? Если тупо серьезно? Чувство голода и чувство холода. Конечно, говорить о Надьке как о хозяйке — это смешно. Но кто лучше Надьки мог составить натюрморт? Притащить из кулинарии каких-то салатов-винегретов, пирожков, оттуда же вплоть до готовой вареной картошки, разложить по красивым тарелкам. Кушать подано. Валера сидит и млеет, думает, какая изысканная у него жизнь — при такой сервировке. А насчет вкуса еды — он как будто не чувствовал. Даже когда вконец разобиженная невниманием к ее кулинарным талантам Женя попыталась открыть ему глаза на подмены, он пропустил мимо ушей. Зато Женя почувствовала себя доносчицей. А он еще и Женьке начал какие-то замечания делать насчет того, что курица как-то не так зажарена, что высота пенки над туркой с кофе — не ГОСТ. Да и сам кофе на вкус… Кстати, вот кто был настоящим специалистом по варке кофе, так это Надька. Уж что-что, но кофе она варила… Даже из каких-то местных зерен местной прожарки умудрялась сварить настоящий напиток. Что-то с солью и даже перцем. Сколько Женя потом ни пыталась повторить, у нее все время выходило какое-то общепитовское пойло. 

Валера вежливо пил и при этом выразительно морщился. И сколько бы Женя потом ни старалась, сколько бы ни крутилась у плиты и ни заглядывала ему в глаза с идиотским вопросом «Ну как? Вкусно?», выражение привычной надменности так и прилипло к его физиономии.

Сидит, как китайский мандарин, пока не начнешь про Надьку спрашивать, тогда оживляется и говорит и говорит, а если молчит, то в окно смотрит. И видно, что думает только про Надьку. А может, не думает, не вспоминает словами, а помнит свои ощущения и не хочет ничего менять. У него с Надькой все было — все, чего так ждала Женя. Доверие. Нежность. Составные части любви. И она что-то же получала? Крошку доверия, крошку нежности. Но все полученное — как суррогат, как ее кофейный напиток. Хоть как ты обжаривай зерна на сухой сковородке, хоть как ты их потом мелко-мелко мели в ручной мельнице, хоть как потом вари в тяжелой медной джезве, Валера улыбнется вежливо, поблагодарит, а лицо его примет мечтательное выражение. Грезы о былых ароматах.

Надоела ему Женечка со своими диетическими супами, удивительной прозрачности бульонами и тающими во рту домашними слоеными пирожками. Прозрачный бульон и пирожки с мясом.

Крошечные, один к одному. А он ест, и видно, что вкуса не чувствует. Ему Надькиной отравы подавай — винегрета из забегаловки не хватает. Вот так бы и жили. Сколько? Три года? Десять? Валера подразжирел, расслабился, взгляд сонный, замечания делает уже лениво — как гаишник запуганному владельцу старого жигуленка.

— Что-то, мать, ты совсем скучная стала, — это Стасик. — А я, смотри, какую тебе какаву принес.

Стасик выкладывает перед ней причудливый натюрморт — конфетки, бараночки. И кофе в термосе. У кофе вкус…
— Вот умеешь ты, Стас, кофе варить…

Стас польщен, но какая-то странная честность не позволяет ему принимать незаслуженные комплименты.

— Да это не я, — мямлит он.

Вокруг начинают ржать по поводу стараний хлопотливой, заботливой Стасовой мамочки. Все знают, что живет Стас с ревнивой, очень ревнивой женщиной. Она звонит ему на работу по пять раз за день, и он выходит в коридор, чтобы там ругаться и отстаивать свои права на свободу. И еще все знают, что Стас давно и несчастно влюблен в Женю. Одно время даже таскал ей цветы букетами, пока Женя не начала демонстративно их передаривать всем желающим. Тогда он переключился на конфетные подношения. А сейчас вот, прознав про Женькины вкусы, переключился на кофе. Стас смотрит на Женьку собачьими глазами, а Женьке от этого ни холодно, ни жарко, раньше все это ее забавляло, сейчас раздражает.

— Смотри, Женька, — тащит ее к окну одна из конторских барышень, — вон, видишь, женщина. С ней Стасик живет, любит она его без памяти, от мужа ушла, теперь с работы начала встречать, а он…

Стас морщится, хватает телефон и выходит в коридор ругаться и отстаивать свои права на свободу. Женя смотрит на женщину, которая так любит, так любит… Из подъезда выбегает Стас, начинает что-то говорить, говорить, выговаривать, она поднимает лицо, улыбается счастливо и беззаботно. И по этой улыбке Женя узнает Надьку. Все как-то встает на свои места — Валера, Надька с ее любовью к какому-то Станиславу, термос отличного кофе.

Чтобы изменить свою жизнь, Жене понадобилось всего два дня. Первый день, вечер, — когда она пришла домой и с порога начала собирать Валерины вещи. Он, оказалось, был ко всему готов, собрался быстро и не устраивал, в общем, длинных выяснений, только у самой двери обернулся и с великолепной надменностью китайского мандарина процедил сквозь зубы: «А ты ведь еще пожалеешь…» Ну, и самое главное — это когда Женя еле-еле дождалась окончания рабочего дня, выглянула в окно — там на лавочке, под мелким дождем, сидела Надька. Женя схватила зонт и выскочила из конторы.

— Надька! Пожалуйста, научи меня варить кофе! Только не ври, что у тебя совсем нет для меня времени…

Загрузка...