Вид из окна

Новый год встречали уже в новой квартире. И Леша так умотался за последние месяцы, что полночь встретил одной мыслью — все, теперь спать.

Потом долго искал, где пакет с постельным бельем, хотя жена уверяла, что каждую коробку подписала, бумажку наклеила. Все коробки, естественно, перепутались, бумажки отклеились, а если где и оставались ярлычки, то содержимое не соответствовало написанному. Вдобавок тещин кот Вася, взятый на прокат, на время переезда — Ира настаивала на соблюдении традиций — никак не хотел засыпать на новом месте. Он так и проорал всю ночь утробным, не кошачьим каким-то голосом. Отказался и от еды, и от питья, зато щедро пометил все, что считал нужным. И рано утром, когда все добропорядочные граждане только ложились спать, Леша заводил машину и вез кота по месту прописки, по старому адресу. Встреча кота с хозяйкой была душераздирающей, кот и хозяйка рассказывали друг другу о том страшном времени, что им пришлось провести в разлуке. Кот отвлекался только на еду. А Леша в своей теплой куртке сидел в прихожей и ждал, когда можно будет уже откланяться. Но теща требовала подробностей — как же все-таки им живется на новом месте. Ей хотелось, чтобы Леша сказал — плохо, хорошо было у вас. Но Леша дипломатично объяснял, что еще ничего не понял. Теща обиделась, что в последнюю минуту они отказались от ее помощи. И сам торжественный въезд прошел так, как хотел Леша: «Чтобы, Ира, без вот этого… Вашего обычного колхоза». Потому что за тещей потянулись бы все живущие в городе родственники. Эти Ирины тетки, дядьки и двоюродные сестры с братьями. И опять бы началось то, от чего, собственно, он и бежал. Ира привычно надула губы, но Леша глянул на нее, и не то чтобы строго, но с предупреждением. Ира удивилась. И новый взгляд мужа ей даже понравился. А Лешина мать вообще ни в чем не участвовала. Просто поставила сына перед фактом: «Ищу размен квартиры. Так что, думаю, скоро вы с Ирой сможете праздновать новоселье». Это был щедрый подарок — разменять квартиру, в которой его мать провела лучшее время своей жизни. Квартиру, в которой вырос, в конце концов, сам Леша. Все эти воспоминания. Леша принялся все перечислять — и про лучшее время жизни, и про свои детские воспоминания. Его мать поморщилась: «Ах, оставь ты, пожалуйста. Размен и точка, да я уже все документы приготовила. Конечно, повозиться придется». Повозиться пришлось. Но все каким-то образом разрешилось. Как разрешается в жизни почти все. Мать тогда сказала, что проблемы, которые можно решить за деньги, это всего-навсего проблемы, которые можно решить за деньги. Леша бросился ремонтировать ее новую квартиру. Ира делала «понимающее» лицо и добавляла: «Конечно, я понимаю. Мама в первую очередь». «И во вторую, и в третью», — подумал Леша. Когда замаячил переезд, он понял, насколько же те два года, что он прожил в квартире с Ириной матерью, были годами оцепенения и скуки. Два года, когда ему приходилось ломать себя, свои привычки, характер, склонности. Когда он пытался подстроиться, встроиться в новый уклад. Что-то пытаться понять и, ничего не поняв, заставлять себя ежедневно жить чужим режимом, есть чужую еду и осваивать незнакомый словарь. Принять хоть приблизительно новый стиль жизни, той жизни, которой жила Ира. До встречи с ним.

К теще не было прямых претензий, ясно было, что эта добрая, простая женщина любит дочь, пытается привыкнуть к зятю. Пытается изо всех сил. Но именно ее усилия, именно ее попытки быть поминутно им нужной выводили его из себя.

Она старалась быть внимательной, отзывчивой, и это доводило его до нервного срыва. Конечно, он сдерживался. Но вот ее предусмотрительность, ее легкий стук в дверь ванной — Леша, поспешай, завтрак стынет, на работу опоздаешь. И Леша действительно «поспешал», проглатывал завтрак, хотя с утра обычно не мог есть, а тут приходилось — и яичницу, и бутерброды. А теща сидела рядом и, подперев кулачком щеку, умиленно смотрела, как он проглатывает кусок за куском. А потом он вскакивал и делал вид, что действительно куда-то опаздывает, выбегал из дома как ошпаренный и несся из подъезда, а потом, повернув за угол, переходил на неспешный шаг. На работе у них никто не стоял с секундомером, высчитывая минуты опоздания. Все, что от него требовалось, это сданная вовремя сама работа. И на работе Леша именно что работал. Как-то умудрялся без перекуров и чаепитий. Придет, уткнется в компьютер, и нет его. Ира одно время часто звонила и томным голосом спрашивала — ну, ты как там? Леша не сразу понимал, кто звонит и что надо. Он даже спрашивал пару раз — а кто это? Ира делала вид, что обиделась, а Леша в ответ — что не понимает причину обид. Время первой влюбленности заканчивалось, наступало время трезвого взгляда на их жизнь, на жену, на себя в новом качестве. Ему казалось, что Ира все понимает и только играет в старую игру, продолжает эту странную, ненужную сейчас игру, где она — маленькая девочка, а он — взрослый дядька. Она говорила сюсюкающим голосом, надувала губки, тянула пискляво — а я не хочу! Или — а я хочу! С детским как будто визгом кидалась к полкам с игрушечными котиками и зайчатами в супермаркете. Восемнадцатилетние кассирши презрительно смотрели, как Ира чуть ли не подпрыгивала: «Хочу, хочу! Леша, посмотри, какой котик, какие у него глазки». Леша брал ее за руку и уводил из магазина. Ему было немножко стыдно. Ну, что за дела — Ире двадцать пять. Вполне себе взрослая девушка. И комплекция такая… убедительная. Чтобы скакать и про котиков верещать. Про зайчат.

Потом они шли домой и ели сваренный тещей борщ. На первое почти всегда теща варила борщ, на второе — котлеты или жареную рыбу, минтай. По воскресеньям пекла пироги с капустой. Готовила теща, наверное, неплохо. Просто Леша привык совсем к иному отношению к еде в собственном доме. Они с матерью к еде относились не так почтительно, что ли. Если на его мать нападал стих, то она могла простоять у плиты целый день, чтобы приготовить лобио, заливной язык, да еще и блюдо профитролей с творожным кремом изобразить. В остальное время они питались как студенты. В общем, почти все Лешины знакомые, у которых были слишком занятые родители, именно так и жили. Сосиски и макароны с сыром. Ну, пельмени. Правда, он научился выбирать в магазине полуфабрикаты по алфавиту. Написано на этикетке — мясосодержащий продукт категории Г, считай, что продукт действительно соответствует этой букве. А искать надо что-то на А, ну, на Б, в крайнем случае. Торты они покупали в кондитерской лавке, салаты крошили по большим праздникам, и то, скорее, как дань традиции. «О, у нас праздник», — восклицал Леша, когда видел в холодильнике миску с винегретом. Мать застенчиво улыбалась: «Плохая я хозяйка, да, Леша?». «Да, плохая», — улыбался Леша в ответ, уписывая винегрет. Ни мать, ни он не нуждались в лишних комплиментах для доказательств своей любви. Или дружбы. Или привязанности. Просто потому, что всего этого у них было в избытке.

А потом он женился и, как сам подумал, попал в новую для себя языковую среду. Приходилось приспосабливать свой организм для новых условий существования.

Жить они решили у тещи. Ира сразу отвергла предложение Леши переехать к его матери. «Что ты, — сделала Ира свои «детские» круглые глаза. — Я твою маму боюсь». Леша тогда промолчал, не стал подыгрывать, лень было заводить эту тему — почему вдруг боишься и что ты имеешь против моей мамы. Так даже лучше, ему трудно было представить Иру в их доме.
И вот, наконец, переезд. И, наконец, какие-то вещи уже можно было найти в коробках, и он уже почти хорошо ориентируется, где что лежит или где что может лежать. Если на коробке написано «обувь», там действительно может оказаться обувь. А если — «посуда», то это коробка с книжками. Леша перевез от матери свою детскую библиотеку. И потом сидел неделю и почти всхлипывал над потрепанным «Карлсоном» и «Тилем Уленшпигелем».

— Ирка, посмотри — «Три мушкетера»! Ира снисходительно посматривала на мужа взрослым взглядом. Все так хорошо. Только вид из квартиры совсем уж убогий.

— Как жалко, Леша, ни одного деревца во дворе.

— Ничего, Ирка, придет весна, и мы насадим здесь сирени.

Весной они действительно насадили сирени. И когда родился их сын, то первое, что увидел мальчик, когда его впервые вынесли гулять во двор, это ветки сирени, засыпанные белым-белым снегом.

baikalpress_id:  101 796
Загрузка...