В Ан-Заводе теперь производят не спирт, а бутилированную воду

Об Александро-Невском заводе в деревне Александро-Невский Завод Куйтунского района уже никто и не помнит.

Все воспоминания: на ручье стоял, так как вода здесь очень хорошая — вот и открыли в царские времена спиртовое предприятие. Где стоял завод? Неопределенно машут рукой — где-то там, на ручье. Да и какая память? Голосующих девять человек. Да еще к ним население — зависимые от наркотиков проходят здесь реабилитацию. Вот тебе и все. Кому же помнить?

Названия «Александро-Невский Завод» в природе как будто уже не существует. Оно сократилось предельно. «Ан-Завод, наверное, вам нужен?» — неуверенно спросил встречный водитель, потирая ухо, силясь вспомнить, при чем здесь, собственно, Александр Невский. Сокращение названий, вошедшее в обиход еще при советской власти, принимает здесь причудливые формы. Например, название деревни Широкие Кочки сократилось до пародийного — Ширкачка, с ударением на последнем слоге.

Улиц в Ан-Заводе — две Заречные и одна Песочная. Народу раз-два и обчелся. Деревня разбросана по двум берегам речки. За речкой заняты три дома. Остальные — либо брошены, либо превратились во временное дачное жилье. Стариков, которым тяжело стало тащить хозяйство, дети забрали по своим семьям и наезжают летом. В брошенных и дачных усадьбах время от времени появляются случайные жильцы — бродяжки. В одном из домов за речкой обосновался на ночевку почти слепой старик Василий Ефимович. Он, 88-летний, бродит по окрестным лесам, между деревнями, устраиваясь то там, то сям на недолгое житье. Он улыбается, указывая на очки с невероятной толщины стеклами:

— Первая группа инвалидности у меня. Брожу осторожно, чтобы от какой ветки последнего зрения не лишиться. Ночую в землянках.

Года рождения 1927-го, Василий Ефимович, уроженец близлежащего участка Малого, что близ Тулюшки, вернулся в родные места из Братска.

— Здесь воздух свежий.

В Братске была у него квартира, которую отдал внучке. Были сбережения — отдал внуку. Говорит, что знать его молодые родственники не очень-то хотят. Качает головой:

— Всем денег подавай, а старик не нужен….

Детей его уже на свете нету.

Скитальческая жизнь тяжела в его годы, передвигается он очень медленно. Но все же пока в силах съездить в Куйтун за пенсией. Говорит, что его землянку подожгли — и это его последняя неприятность.

Места вокруг красивые. Охота, отличная рыбалка — в озере Комсомольском водится всякая рыба, есть сомы. Дома, которые пустуют, вполне хорошие.

Дома, говорят местные, ничего не стоят, потому как кто сюда поедет? Ни магазина, ни фельдшерского пункта, ни школы, ни почты — ничего, кроме водокачки. Автобусы ходят до Майска и райцентра два раза в неделю.

Нету даже таксофона (в двух километрах есть таксофон — на водокачке, так не захочешь столько топать, а то и не сможешь — грустно смеются местные). Нет и приличной сотовой связи. Сотовая появляется исключительно в сильные морозы. Телефон тогда кладут на табуретку, табуретку ставят у окна — считается, что так надежнее звонки принимать.

— Как ударит минус сорок, так мы сидим и названиваем… — рассказывает пенсионерка Вера Николаевна Гурченко, почти аборигенка. 53 года она прожила здесь, замуж когда-то сюда из Новокодинска вышла.

— А в теплое время приходится за речку ходить, — жалуется ее соседка Надежда Яковлевна.

Надежда Яковлевна пришла к Вере Николаевне за хлебом. Пенсионерка занимается в Ан-Заводе хлеботорговлей по договоренности с куйтунскими поставщиками — так как ни одного магазина в Заводе нету. Хлеб ей на дом привозят два раза в неделю.

— Вы вот напишите обязательно нашу просьбу: пусть автолавка хоть раза два в месяц к нам приедет, а то тяжело.

Школы для детей (хотя их тут по пальцам одной руки пересчитать) в Алкине и Тулюшке, пенсию и почту возят из Майска. Фельдшеский пункт — в Алкине, больница, понятно, в райцентре. Скорую вызвать — так нету связи. Так и живут.

— Куйтунский совхоз был. А потом деревня пропала.

В моменты просветления, говорят женщины, хотели здесь разводить пушного зверька. Даже открыли на ближайшей горе что-то вроде филиала от соседнего Уховского зверосовхоза.

— Меха нам даже давали, — мечтательно тянут женщины.

Но лет через восемь все закончилось. И больше ничего масштабного не начиналось.

— Поля наши засевает, правда, коммерсант один из Куйтуна, Свистун, поля не пустуют. И скот тут пасет фермер, Кузнечик, из Корозея.

Здесь, похоже, все по привычке сокращают, и названия, и фамилии.

— Так и запишите: пропала деревня, — вздыхает Надежда Яковлевна. А как не вздыхать о несбывшихся надеждах? Сама приехала из Братска:

— Точнее, черти меня сюда приперли!

Мужу Надежды Яковлевны обещали партнерское участие в фермерском деле, да дело не выгорело. Теперь вот мыкайся в этом самом Заводе.
Хотя не все оставшиеся жители разделяют такое грустное мнение. Михаил Анатольевич, судя по сетям, рыбак, говорит, что имеет далеко идущие планы, собирается развести здесь фермерское хозяйство. И не только он. Так что Ан-Завод, может быть, еще прирастет фермерскими семьями.

Пока же «пропавшей деревне» некоторое оживление придают реабилитируемые наркозависимые — в здании школы расположился центр «Воля», а точнее, областное казенное учреждение «Центр помощи наркозависимым «Воля». В центре обитает девять человек. Бывает, одновременно реабилитируется до семнадцати молодых людей.

Сейчас люди в отпусках, кто-то на социальной реабилитации, кто-то работает — объясняют обитатели центра. Это преимущественно иркутяне и жители города Мурманска, которые выбрали этот центр из нескольких предложенных.

Общение реабилитируемых и деревенских ограничено — этого требует программа реабилитации. Никто никого не трогает, но и к дружбе никто не тяготеет, сохраняют нейтралитет. В центре считают, что местные пьют, поэтому нужно от них держаться подальше, а местные подозревают соседей, как неблагонадежных, в неосторожном обращении с огнем. Не так давно запалился в одном конце пяток домов да и сгорел весь угол.

Центр существует в Ан-Заводе пятый год. Раньше зависимых реабилитировали здесь трудотерапией, а потом стали применять более эффективный психологический способ.

Наркоманам помогают отойти от пагубной привычки и адаптироваться люди, сами имевшие проблемы с наркозависимостью. Поэтому проживающие в центре доверяют сотрудникам центра, потому что те не понаслышке знают то, о чем говорят.

Время, свободное от духовных практик (не имеющих, впрочем, отношения ни к одной религии — предприятие абсолютно светское), обитатели центра занимают сельским трудом — птица, скот, несколько ульев на дворе. Обеспечивают себя всем сами. Построили баню. Живут.

Единственное, чем готовы гордиться оставшиеся здешние жители, — водой каких-то, говорят, невероятных качеств. Из-за воды здесь поставили винокуренный завод в достопамятные времена. Совладельцами завода были иркутские купцы. Вода же могла стать спасением в постперестроечном хаосе. Впрочем, не стала.

— Братск все хотел нас взять, курорт здесь открыть. Обещали уже и огороды наши забрать для этого дела. Но не вышло, никто не знает почему.

Вода и сейчас единственное, из-за чего Ан-Завод числится не только в анналах истории, но все-таки присутствует и в современной жизни. На водокачке в паре километров от деревни воду разливают в бутылки и продают потом в магазинах области.

— Даже в аптеках продают — сообщают Надежда Яковлевна и Вера Николаевна.

На водозаборной станции занимаются сразу двумя полезными вещами: качают воду для общей системы водоснабжения поселка Куйтун, а также разливают ее в бутылки, для чего в здании насосной станции установлена маленькая автоматическая линия. Обслуживает линию один человек.

На этикетках так и написано: «Вода Ан-заводская».

Слава здешней воды распространяется далеко.

— На Крещение сотни машин приезжают, — рассказывает Анатолий, сотрудник водозаборной станции, который вызвался проводить нас на место.

За станцией — большая поляна. За ней источник, который бьет из-под горы, заполняя устроенную здесь же купель. Рядом с источником большой деревянный крест. В здешнюю прорубь, а точнее, маленькую заводь, окунаются в крещенские праздники тысяча-две человек. Дальше креста и ключа — тайга.

Вера Николаевна и Надежда Яковлевна о заводе не помнят, зато застали времена меховой фермы.
Вера Николаевна и Надежда Яковлевна о заводе не помнят, зато застали времена меховой фермы.
В километре от деревни на реке сохранились остатки деревянного сооружения: то ли мост был, то ли мельница.
В километре от деревни на реке сохранились остатки деревянного сооружения: то ли мост был, то ли мельница.
Василий Ефимович бродит по окрестным лесам, останавливаясь на ночлег в оставленных строениях.
Василий Ефимович бродит по окрестным лесам, останавливаясь на ночлег в оставленных строениях.
Зависимые из центра в определенный период оздоровления носят на груди табличку, где написано: «Учусь просить помощи».
Зависимые из центра в определенный период оздоровления носят на груди табличку, где написано: «Учусь просить помощи».
Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments