В субботу после пяти

По субботам вся компания собиралась у Иры. Девушки там не то чтобы совсем разведенные, но в поиске. Девушкам, кстати, хорошо к сороковнику.

Можно было бы успокоиться, примириться с участью, с этими имеющимися уже мужьями. Но Ира ведь… Ира такого порасскажет про жизнь, прямо завидки берут. Послушаешь Иру, домой придешь, а там кто? Вот, если даже Любу взять. Люба красивая-прекрасивая, шатенка, глаза синие, как небо, и все прочее, полагающееся красавицам. Насчет длины ног и общей стати. И про моду в курсе. И косметика дорогая. А если идет куда, пусть даже в магазин, то всегда духи. Ясное дело, совсем даже не рижские. И вот приходит эта красивая Люба домой, а там муж как дикий, в таких брючатах, таких трениках, если можно назвать это дранье, это все, вообще одеждой. И еще хорошо, если он футболку натянет на толстоватое свое тельце. А то ведь так все выходные может проходить — в этих диких трениках и стоптанных тапках. Люба ему сколько раз хорошие спортивные костюмы покупала для дома. И где эти костюмы? Наденет раз-другой, а потом брату отдаст. У него брат есть младший, и Любин муж думает, что он обязан его одевать и вообще заботиться, устраивать его жизнь и дела. А дел там полно вечно, то на работу устроить, то с женой помирить, то вообще в школу сходить на родительское собрание. Вот интересно — к родному сыну на родительское собрание не затащишь, а к племянникам пожалуйста, хоть каждую неделю. Конечно, есть от чего озвереть, от этой скуки домашней. Вплоть ведь до того, что он ест яичницу прямо со сковороды! И картошку нажарит и тоже со сковородки ест! А Люба даже спрашивает насчет того, что суп тоже можно хорошо похлебать из кастрюли. А муж морщится, говорит, что нет — из кастрюли все-таки неудобно есть. Не понимает Любиного сарказма. Да вообще ничего не понимает, какой должна быть нормальная жизнь у людей. Вот хотя бы со сковородки не есть для начала. И это пиво, и эти друзья такие же. И одеты кое-как. Некрасиво. Хотя Люба знает их жен, тоже хотят, чтобы прилично, но никто ничего не хочет. Как с работы придут, завалятся на диван — картошка, пиво и новости, новости по телевизору. Только каналы переключают лихорадочно, словно что-то тебе лично должны передать, словно ты резидент-разведчик и ждешь зашифрованное послание из центра. Вот это у Любы такая жизнь.

А у Ани что, лучше?

Вот, спрашивается, зачем надо было столько учиться? Все эти образования бесконечные получать, диссертации защищать? Просидеть всю юность и молодость в библиотеках? Учить, учить, учить. Повышать уровень. Чтобы что? Опять пиво. А то и покрепче. И еще там фоном какие-то девушки у мужа знакомые, какие-то бесконечные звонки телефонные. И вечно кто-то ошибается номером. Никто никогда и нигде не ошибается. А их телефон как заколдованный. На их телефон все звонят и звонят, и такими, главное, голосами противными. Со смешками. А муж делает лицо. Он всегда делает лицо. Он вообще напрягается, когда звонит телефон. Всегда, когда звонит телефон. И Аня бежит первой взять трубку, и ведь редко кто позвонит и говорит нормальным голосом, а все зато вечно молчат или просят каких-то несуществующих в мире людей. А у мужа лицо, словно он ни при чем — он в окно смотрит и вечно о чем-то думает. И ясно, о ком он думает в эту минуту, об этих бесконечных девушках. И всегда вывернется, даже если поздно придет, по утро, всегда наготове — позвони Леше, позвони Мише. А чего им звонить, этим гадам, если ясно, что они все договорились, что врать, они всегда друга прикроют, во всех его преступлениях против Любиной личности. Они, эти люди, эти так называемые друзья, совсем не понимают, что, покрывая такие преступления, они разрушают дом, очаг, все-все рушится. Аня пробовала как-то по-хорошему с ними поговорить, приводила и аргументы, и факты. А никто ни в чем не признался! И говорят — брось ты, Анюта, придумывать! Это имя дурацкое придумали — Анюта. Какая она им Анюта, когда к ней студенты обращаются — Анна Сергеевна! А только кого попросишь обращаться к ней по имени-отчеству, начинается такой хохот, и это очень обидно.

Вот еще Оля есть.

Оля вроде и замужем и вроде совсем даже нет. Потому что Олин муж живет с ней только ка-
кую-то часть своей жизни, а потом уходит к своей матери. Просто так, без повода. Хорошо хоть еще, что звонит. Позвонит и скажет — я у мамы останусь. А на сколько — не говорит. И, главное, если бы они ссорились, или недопонимание какое-то, или Оля — такая, от которой лучше бы сбежать на край света. Или Оля — плохая жена и хозяйка. А Оля когда звонит туда, ну, к свекрови, свекровь сразу ехидничает — что, проверяешь? Свекровь вообще Олю сразу невзлюбила. Сразу за все. И главное, что неровня. Что ее драгоценный сыночек должен был какую-то другую девушку привести в дом. А привел эту Олю, у которой мозгов не хватило даже высшее образование получить. А когда ей было учиться, если сразу сынок родился, а потом и дочка? А сама свекровка? Забыла, как Оля сидела рядом, когда свекровь болела? То сердце, то почки, то желудок. Оля однажды, по глупости, конечно, брякнула насчет того, что надо бы поберечься. Оля имела в виду, что хорошо бы диету, чтобы исключить хотя бы на время острое и соленое. Но они тогда вместе жили, Оля готовила на всех, а свекровь возмутилась и сказала, что если не солить и не перчить Олину похлебку, то есть невозможно. Потом над Олей сжалилась ее мама, переехала к своей незамужней сестре в пригород, и Оля смогла вернуться в свой родительский дом. Думала, что для счастья. А какое там счастье, если муж как с пятницы уедет к своей матери, так хорошо, если в понедельник вернется. Это очень горько и стыдно, и тяжело, ну, что муж от тебя бегает. Стыдно перед другими людьми, когда в собственном доме не понимают и даже не хотят выслушать.

А когда они все к Ире приходят, то все свои заботы оставляют за дверью.

Ира их встречает такая… Она даже дома в тапках не ходит, всегда туфельки. Легкий макияж, укладка, одета, как фея. Ничего вычурного, но обязательно какое-то украшение — брошка, бусы или браслет. Кто из них когда брошки носил? А? Или бусы даже. Никто ничего такого не носит. В лучшем случае колечки. Ну да, у каждой же на пальце по обручальному кольцу. Или сережки малюсенькие. Красивая Люба может еще подвеску на цепочке надеть. Вот и все украшения. А у Иры этого добра столько, ни разу чтобы не повторилось что-то из украшений. Даже если бижутерия, то дорогая, чешская. Хоть под что, хоть под какую блузку или платье. Ира и стол накрывает красиво. Суп если, то в супнице подает. Слова такие знает — кокотница, креманка. Фруктовый нож. Сидишь у нее, как на приеме. Ира умеет очень красиво жить. Единственный дом, где на стенах висят картины. И каждый раз разные. Ира говорит, что ей надоедает долго смотреть на одно полотно. А рассказывает как! Про свои романы… Никогда никаких имен. Но зачем имена, если и так все ясно — интересная у Иры жизнь. Не то что у них. Ругань какая вечная с мужиками, скука, дети грубые, учителя взвинченные, учителя именно на грубость детей и жалуются чаще всего, и на плохие оценки. А где им взяться, хорошим оценкам, если дети — копия своих отцов. Точная копия. И повадки такие, и манеры, и слова повторяют. Потому и ждут эти девушки всю неделю, что в пятницу вечером позвонит Ира и скажет — жду в субботу после пяти. И Люба, и Аня, и Оля приходят как в театр на дорогое представление.

Слушают, открыв рот, а потом бредут по темным улицам в свои дома.

Ира закрывает за ними дверь, звонит кому-то и упрашивает какую-то Нелю одолжить ей сиреневую кофточку с воланами. «Всего на один день», — умоляет Ира. «У меня свидание, — торопится что-то объяснить Ира, — мне только на один день!» «Ладно, — соглашается неизвестная Неля. — А ты мне за это полы помоешь». Ира обещает и полы помыть, и кафель в ванной. «Но только в воскресенье утром ты ее мне вернешь, и чтоб не залапала там…» «Что ты», — торопится закончить разговор Ира, набирает следующий номер, звонит уже какой-то Татьяне Ивановне и просит у нее бусы индийские и браслет:  «Всего на один день, Татьяна Ивановна, у меня в субботу важная встреча, а в воскресенье я все верну и с вашей собачкой буду гулять всю неделю». Потом Ира звонит еще какой-то Верочке и просит у нее картину напрокат, красивый такой натюрморт с фруктами. Неизвестный художник, начало ХI века: «Всего на один день, Верочка! Ко мне важные люди придут, хочется произвести впечатление». Потом Ира сидит долго-долго перед телевизором. Там мелькают картинки чужой, кем-то придуманной жизни. Кто-то ссорится, кто-то мирится, кто-то плачет, кто-то смеется. Ира сбрасывает туфли, роется в шкафу, достает пару стоптанных тапок, надевает фартук и идет мыть посуду.

baikalpress_id:  102 137