В Иркутске и Ангарске побывал мэр Екатеринбурга Ройзман

В Иркутске и Ангарске побывал мэр Екатеринбурга, легендарный основатель фонда «Город без наркотиков».

Когда говорят «Ройзман», больше уже ничего добавлять не надо. Даже имени не надо. Все и так понятно. Ройзман в России один, да и в мире, наверное, тоже. Тот редкий случай, когда человек превратился в символ борьбы и бескомпромиссности. В минувшую среду самый известный борец с наркоманией в России, основатель фонда «Город без наркотиков» и мэр Екатеринбурга Евгений Вадимович Ройзман презентовал в Иркутске свою книгу «Сила в правде» и книгу председателя ангарского отделения фонда Александра Шумилова «Черные птицы». А накануне обозреватель «Пятницы» встретилась с Евгением Ройзманом в Ангарске, в офисе «Города без наркотиков».

— Посчитай все библиотеки области и принципиально в каждую отвези, чтобы везде она была, — уверенный тембр Ройзмана слышится еще из коридора, не узнать его невозможно. Эти слова адресованы Александру Шумилову, председателю ангарского филиала фонда.

Свободное кресло в кабинете только одно, и это кресло самого Шумилова. Ройзман не решается сразу в него сесть. «Хозяйское место как-никак», — замечает он. «Вы же мне давали свое кресло посидеть», — говорит Александр. Все дружно смеются.

В речи Ройзмана много слов, выражающих действие, при этом он запросто опускает все предлоги и союзы, причастия и деепричастия. Быстро схватывает суть любого вопроса. Буквально с полуслова. Будто мысли читает.

— Евгений, вы приехали как частное лицо?

— Да. Я не могу на месяц в отпуск уходить, поэтому беру по два дня и езжу. Вот сейчас приехал на презентацию Сашиной книги. Это серьезная книга, с привязкой к месту событий. Ангарчанам будет особенно интересно, потому что они найдут в ней кучу общих знакомых. Саша называет вещи своими именами, это важно.

— Я уже бывал в Ангарске, — продолжает Ройзман, — мне нравится, что город чистый. Много лесопарков. Конечно, в таком индустриальном городе надо за каждое дерево бороться: даже если вдоль лесопарка будет постоянная пробка — загазованность все равно будет в три раза меньше. Очень мозаика порадовала и удивила на улице Алешина и на Ленинградском проспекте. Она сделана в 60-х годах. Я такого не видел нигде, ее надо беречь. Еще из плюсов Ангарска — много кранов.

Город все-таки строится. Хотелось бы, чтобы он рос вширь, а не вовнутрь, потому что при точечной застройке город начинает уплотняться. Людей очень сильно задевает.

Лесопарки, автомобильные пробки, точечная застройка… Неужели герой и борец с наркомафией — а Ройзман, несомненно, герой — превратился в хозяйственника?

— Я другими глазами стал смотреть, — признается он. — На все.

— Могли вы 15 лет назад предположить, что станете мэром?

— Нет! В те годы я даже не знал, где это находится и чем мэр отличается от губернатора. Мало того, я еще умничал, на выборы не ходил. Но однажды при отце стал ругать власть, а он мне: «Стоп, стоп, стоп! Ты не имеешь права». Я удивился, почему не имею. «А ты на выборы не ходил! Вот я ходил, поэтому могу свое слово сказать, а ты — нет».

— Вы не разочаровались в том, чем вы сейчас занимаетесь?

— Нет. Никто же не говорил, что будет легко. Жизнь такая. Это новый вызов, совершенно новое дело.

Мэр полуторамиллионного Екатеринбурга прилетел в Иркутск и Ангарск на два дня без охраны и челяди, просто чтобы навестить и поддержать коллегу. Причем, как пишут в Екатеринбурге, прилетел за свой счет. Обычно у нас в России стоит человеку подняться наверх, как он тут же начинает огораживаться от народа, становиться недосягаемым. А Ройзман не отгораживается. По выходным он идет на пробежку и приглашает всех желающих. И для него в этом нет ничего особенного.

— Ко мне в кабинет может подняться каждый, — говорит Ройзман, — в Екатеринбурге, слава богу, нет поста полиции в мэрии, нет турникетов никаких. Еще и за это я люблю свой город. Я был в Нижнем Новгороде, у них там пост полиции стационарный и турникеты. Я ничего плохого не сделал, все свои действия могу объяснить, и с чего это вдруг я буду прятаться от людей? Они за меня голосовали, выбирали, и они должны иметь доступ.

У Ройзмана тысячи подписчиков в «Живом журнале» и «Фейсбуке». Это, во-первых, само по себе удивительно, что он продолжает вести дневник даже после избрания. Во-вторых, почти каждая история может потянуть на повесть или даже роман.

Многие рассказы просто невозможно читать без слез, но при этом от них не остается ощущения безысходности. Как говорится, свет и во тьме светит.

— Если честно, я люблю людей, — говорит он, — мне нравятся красивые и достойные поступки, стойкое поведение, умение сопротивляться обстоятельствам и умение видеть что-то хорошее. Я это ловлю, это все висит в воздухе. И вообще, чего унынию предаваться? Другой жизни у нас не будет.

Ройзман в течение долгих лет много раз говорил, что не занимается политикой. И тем более не считал себя оппозиционером. И даже сейчас, находясь на посту мэра, политиком себя не считает.

— Жизнь вынуждает зайти в политическую реку и как-то в ней участвовать. Но у меня есть мечта: в конце концов уеду в свою деревню и буду заниматься наукой, сосредоточусь на музее Невьянской иконы. У меня есть недописанные книги, незавершенные исследования. Намечены экспедиции. Я историк по образованию, и это в моей жизни основное. Просто обстоятельства складываются так, что приходится заниматься не тем, что нравится. Есть вещи, мимо которых нельзя пройти, оставаться безучастным… А так, конечно, очень хочется стать частным человеком. Спрятаться и заниматься своим делом.

Еще одна дискуссионная тема. Известно, что разного рода правозащитники — «грантоеды», не очень жалуют «Город без наркотиков» Ройзмана, обвиняя его в насильственных и негуманных методах лечения наркозависимых. Евгений Ройзман отвечает им взаимностью:

— Об этом хорошо сказала Юля Латынина: «Волкодав прав. Людоед нет». Существует куча разных общественных организаций, о которых я знать ничего не знаю. Они возникают неожиданно и заявляют: вы не имеете права человека за волосы вытаскивать. «Почему?» — «Потому что нельзя: наручники — это негуманно». «Но подождите, никто другого способа не изобрел, — я им отвечаю. — Да мы с наручниками спасли тысячу людей». — «Расскажите, как вы это делаете?» И все. На этом месте вся полемика заканчивается. Есть одна страшная вещь: абстрактный гуманизм. Это люди, которые хотят быть добрыми за чужой счет. Мы — практики, к нам в багажниках в цепях родители привозят наркоманов. По 30—40 человек в день.

Умоляют: спасите, помогите. И нам надо было прямо здесь и сейчас что-то делать. Спасать людей. Они же к нам пришли, и решение принимать нужно было нам. И мы его приняли. Да, нас шельмуют, поливают, но мы спасли тысячу людей. Поэтому я понимаю, что я делаю.

Еще одна неудобная тема — реабилитация наркозависимых, которой активно занимаются протестантские религиозные организации. В нашей стране у них есть немало противников, которые даже требуют запретить протестантам работать с наркоманами. Мол, вместо химической зависимости они подсаживают людей на другую — религиозную. Ройзман так не считает:

— По России православных реабилитационных центров, наверное, процента три. По всей Сибири работают протестанты, пятидесятники, неопятидесятники и кто угодно. Я считаю так: спасли хоть одного — и уже хорошо. Другое дело, что я против хаббардистов-сайентологов, потому что очень уж подлые секты. А к протестантам я отношусь с уважением, психология их похожа на психологию наших старообрядцев. У них высокие корпоративные связи, они считают, что все в труде и труд — это главное.

— А профилактикой надо заниматься? Есть ли от нее эффект?

— Профилактикой все любят заниматься, потому что, во-первых, это безопасно, во-вторых, невозможно проверить эффективность. Появляется куча организаций, которые рисуют картинки, девочки, мальчики с мячиком, «Мы выбираем жизнь», «Наркотики убивают» и т. д. Это все мертвых ср…ть возить. На самом деле нужна государственная позиция. Мы видим, как основные телеканалы зомбируют население. Переворачивают мозги. Я бы им все это простил при условии, если бы они вели антинаркотическую пропаганду. У нас в Красноярске был заказ от областной администрации, и ребята сделали несколько очень действенных роликов. От которых потряхивает. Но заказчик сказал: это негуманно. И запретили. Не хватает позиции у государства. Допустим, у Путина сейчас высокий рейтинг. Представляете, идут вечерние программы «Время», «Вести», «Сегодня», и вдруг вещание прекращается — на экранах появляется Путин и говорит: «Я презираю наркоманов и ненавижу наркоторговцев, и мы в своей стране никому не дадим торговать наркотиками, потому что никто не имеет права убивать наших детей». Это стало бы мощным посылом для всех! Но пока государство похоже на динозавра, которому откусили хвост, а он только через полгода об этом узнал.

По словам Ройзмана, проблема стоит очень серьезно. Появились наркотики, которые раньше называли «легалкой»: в просторечии спайсы и соли. Наверняка многие видели и в Иркутске надписи на стенах: «спайсы», «миксы», «соли», «скорость», «куреха», «движуха» и т. д.

— Подростки знают, что это такое, а взрослые нет. Я для них перевожу: когда вы видите это на стене, это значит «Сделаю из твоего сына тупого ублюдка». Или «Сделаю из твоей дочери грязную проститутку. Быстро. Гарантированно». Курительные смеси — это страшный наркотик, который продается через Интернет, поэтому молодые и продвинутые к нему имеют доступ. И это основная причина подростковых суицидов. Поэтому когда вы услышали, что подросток выбросился из окна, это не значит, что он самоубийца. Вполне возможно, что он хотел просто полетать.

— Евгений, а в чем корень зла?

— Когда вам говорят: наркотики — это бездуховность или недостаток воспитания, не слушайте. На самом деле главная причина наркомании — это наличие наркотиков в доступе. Все. Если наркотики в доступе на каждом углу, ты хоть завоспитывайся. Хоть спортом заставляй четыре раза в день заниматься. Бесполезно. И никто от этого не застрахован.

— Евгений, а реально перекрыть каналы торговли? Совсем перекрыть?

— Торговля наркотиками существует там, где правоохранительные органы помогают торговать, или там, где разрешают. Попустительствуют… Там, где правоохранительные органы работают, наркотиками не торгуют. Это аксиома.

Город без наркотиков

Это общественная организация, созданная в Екатеринбурге в 1999 году. Фонд работает по двум направлениям: реабилитация наркоманов и пресечение наркоторговли в городе. Счет операций против наркоторговцев, проведенных за годы существования фонда, идет на тысячи. У Ройзмана и его единомышленников не раз возникали конфликты с правоохранительными органами из-за методов их борьбы с наркоманией, включавших погромы в домах местных наркобаронов и нетрадиционные способы лечения наркотической зависимости. Возбуждались уголовные дела по факту незаконного удержания людей. Через четыре года все они были прекращены за отсутствием состава преступления.

Иллюстрации: 

Евгений Ройзман во время презентации книги в иркутском магазине «ПродалитЪ». Пожалуй, это уникальный случай: мэр огромного города приехал в гости безо всякого пафоса, без шума и барабанной дроби. Чтобы просто поддержать товарища.  В прошлом году Владимир Путин так сказал о Ройзмане на Валдайском форуме:  «Он (т. е. Ройзман) своеобразный человек, это представитель несистемной оппозиции, так называемой. Вот он вышел и победил»
Евгений Ройзман во время презентации книги в иркутском магазине «ПродалитЪ». Пожалуй, это уникальный случай: мэр огромного города приехал в гости безо всякого пафоса, без шума и барабанной дроби. Чтобы просто поддержать товарища. В прошлом году Владимир Путин так сказал о Ройзмане на Валдайском форуме: «Он (т. е. Ройзман) своеобразный человек, это представитель несистемной оппозиции, так называемой. Вот он вышел и победил»
baikalpress_id:  98 527