В деревне приемных семей могут закрыть школу

Деревня Воробьево, что километрах в тридцати от районного центра Жигалово, могла бы давно пропасть, как уже пропали с лица земли две трети жигаловских деревень.

Стоит она немного в стороне от трассы. Людям работать негде, с телефонной связью плохо, фельдшера нет, теперь даже магазина нет. Съехали бы жители в Жигалово или в более крупную Рудовку, где имеется и фельдшерский пункт, и средняя школа, но благодаря тому, что одиннадцать лет назад в Жигалово сгорел приют, местные жители получили возможность зажить совершенно новой жизнью…

Не было бы счастья, да несчастье помогло. В отношении Воробьево эта поговорка верна на сто процентов. Воробьево, деревня с 350-летней историей, после девяностых потерявшая всякую волю к жизни, была на грани.

Некогда гремевшая, зажиточная, она вмиг сделалась почти непригодной для жизни.

Укрепление деревни началось с того, что в Жигалово сгорел приют. В один из июньских дней 2003 года ветхое одноэтажное здание вспыхнуло как спичка. К счастью, никто не пострадал. Для восстановления приюта деньги собирали всем миром. Средства выделялись из разных бюджетов. Иркутские художники передали для восстановления приюта деньги, вырученные от продажи нескольких картин. А пока суть да дело, ребятишек разместили в семьях.

 — Детей стали предлагать по всем деревням. Брат мужа уговорил нас взять ребятишек. У нас к тому времени уже было трое своих, да еще сестра-инвалид после смерти мамы осталась, — рассказывает Ирина Харлампиева, жительница Воробьево.

Брат мужа Геннадий и супруга его Татьяна — бездетная пара. К тому времени они уже растили приемных ребятишек.

Хотели одного, а у того оказались братья и сестры. Решили забрать всех. Кстати, на сегодняшний момент за Геннадием, ныне покойным, и Татьяной числятся 25 воспитанных в семейной любви и согласии детей. Татьяна во втором браке также занимается воспитанием приемных детей.

В 2003-м Ирина и Николай, поддавшись призыву родственников, взяли ребятишек-погорельцев.

— Всего, вместе со своими, у нас теперь восемь детей. Пятеро дома живут, остальные выросли. Одна дочь родила двоих детей, второй отсудили квартиру. Сын учится в Ангарске... Ну ничего, я сама выросла в большой семье…

У Оксаны и Анатолия, третьего брата Харлампиева, четверо своих, четверо приемных.

— Еще сирот взяли Бондаревы, это сестра мужа. Тюменцевых две семьи. Сидорины — те усыновили.

Детей отдавали на время, а как пришли работники опеки через год забирать подопечных, ни дети, ни взрослые ни в какую не согласились. Все дети так и остались в семьях.

С той поры в Воробьево и окрестных деревнях детей в семьи берут часто и охотно.

— Это как цепная реакция. Одни на других смотрят и берут, — смеясь, говорит Ирина.

Свои — жигаловские — сироты вскоре закончились. Везут из соседних районов, а то и ездят за детьми в Иркутск. У Оксаны, например, двое ребятишек привезены из областного центра. Бывает, что какая-нибудь незадачливая мамаша отказывается от ребенка в Жигаловском роддоме. Тогда берут из роддома.

Приют тем временем отстроили. Но детей там нет, поэтому и закрыли. Теперь в здании размещается соцзащита.

Поначалу, когда сгорел приют, приемным родителям велели бросить работу: мол, не положено по законодательству работать.

— Мы уволились. А потом, к счастью, вышел новый закон, который разрешил приемным родителям работать.

Хотя государство и выплачивало деньги на воспитание приемных детей, этих денег (сейчас это небольшая сумма, 6 тысяч на каждого ребенка) не хватало. Поэтому разрешение на работу было кстати: мама Ирина пошла работать в магазин, мама Оксана — почтальоном. Папа Анатолий сторожит.

— Но все равно, если своего хозяйства нет, не выдюжишь. Хозяйством живем, — говорит Ирина.

Их семья держит четырех дойных коров, баранов и другую живность. Дети при деле, все помогают. Для каждого находится посильная работа.

Выживать обитателям Воробьево не в новинку. Сейчас жизнь почти сытая, хотя не без трудностей.

Но Ирина отлично помнит те времена, когда воробьевские мужики, чтобы прокормиться, собирали по полям ковыль (из него делали в Жигалово малярные кисти), а женщины собирали шишку — рубили молодые тонкие сосенки, обирали их и сдавали «продукт» в лесхоз.

Сейчас жаловаться почти не на что. Воробьевским помогают администрация, Детский фонд, Газпром — он предоставляет школьникам канцелярию. Конечно, до полного комфорта в быту и сейчас еще далеко. Ни фельдшера нет здесь, ни стационарной связи. Телефоны жители догадались прикручивать к стенам — в том месте, где ловит через антенну. Они стоят на крышах и обеспечивают хоть какую-то связь. Раньше сотовые ловили только в горах, а таксофон был единственный — в школе. И тот не работал.

— Выкручиваемся, проявляем смекалку, — улыбаясь, говорит Анатолий.

Крепкие воробьевские хозяйства содержатся в эстетичном виде. Усадьбы красочны и аккуратны. У кого-то улитки из покрышек сидят на столбах ворот, а у Ирины по забору «плавают» лебеди. Фигурные дощечки забора и лебедей вырезал приемный сын Илья вместе с отцом. Илья увлекается резьбой по дереву, посещает кружок и в свои двенадцать делает на заказ для соседей и жигаловских знакомых резные кухонные доски, а также шкатулки.

— Сам себе на велосипед заработал! — с гордостью говорит Ирина.

Илья скромно сияет.

Благодаря приемным воробьевским ребятишкам поддерживается существование местной начальной школы. Одно время шли разговоры о том, что школу следует закрыть. Но в деревнях известно: закрыли школу — значит, скоро деревне придет конец.

— Пять лет назад власти решили ликвидировать нашу начальную школу, но родители воспротивились, писали губернатору. Отстояли. В деревне много приемных ребятишек.

Отдать их с первого класса в интернат (а других вариантов и не предлагали) — значит обречь их на двойное сиротство, сходятся во мнении жители.

Все ребятишки из Воробьево старше пятого класса учатся в средней школе поселка Рудовка. А живут они в интернате при школе всю рабочую неделю. Школьные автобусы не возят детей, как везде, туда-обратно. Кто-то из родителей считает, что отсутствие школьного автобуса обрекает приемных детей на двойное сиротство.

— В субботу после обеда их привозят, а в воскресенье увозят. Дети плачут, ехать не хотят.

Боятся что увезут куда-нибудь, — говорит Ирина.

Ее приемная дочка Маша, четвероклассница, нахохлилась, когда мы ее позвали фотографироваться — испугалась, прижалась к матери. Такая уж у сирот привычка.

Другие родители считают, что интернатское существование в их суровых условиях наиболее гуманно. Иначе слишком рано детей придется поднимать по утрам, а возвращаться они будут слишком поздно.

— Я и сам в интернате учился, — говорит Анатолий.

Анатолий и Оксана считают, что дети, прошедшие интернат, более закаленные, готовые к жизни в социуме.

— У нас все дочери старостами были. И в Усть-Орде, где они учатся, все их очень хвалят.

Но все родители сходятся в одном: с первого класса в интернат детям никак нельзя — они еще малыши. Воробьевская школа работает в полную силу. Сегодня здесь учатся 17 малышей, а учительница всего одна, и та собирается в декретный отпуск. Родители по этому поводу переживают и прилагают все усилия для того, чтобы найти нового учителя. Никто не едет сюда работать, так как жилья для учителя нет.

— Мы самостоятельно искали учителя. И вроде нашли. В последнее время эта женщина бизнесом занималась, торговала. Но наняла продавца и готова снова поработать педагогом. Готова ездить к нам на работу из Жигалово. Но кандидатура не устраивает отдел образования, — вздыхает Оксана.

Здешним родителям даже представить страшно, как будут рыдать первоклашки, и приемные, и свои, уезжая в интернат на жительство…

baikalpress_id:  100 607