Утка с яблоками

Сейчас такая конкуренция! Этих мужчин все равно на всех не хватает. Женщин хороших вон сколько, а мужчин — единицы. Только зазеваешься, пропустишь сеанс в салоне, считай, пропала — уведут из-под носа.

Поэтому женщины и стараются. Раньше, может, и правила какие-то действовали, чужого, во всяком случае, не хватать так нагло. А мужчинам даже некогда тебя разглядеть как следует, влюбиться. Потому что по улицам ходят такие красивые девушки, все очень красивые, и много их, главное, идут и идут, прямо строем. И одеты, и обуты, а некоторые так и воспитанные еще. От пятнадцати фактически лет! Они уже в пятнадцать лет все знают, примериваются, себя проверяют, а что говорить о тех, кому далеко за тридцать? Им теперь куда? Но и те, кому за сорок, не отстают. Все же хорошо понимают, что соревнования, война просто идет. И кому за сорок тоже не отстают, и с прическами все, и руки в порядке. А мужчины все видят, насчет причесок и высоты каблуков. Им же по телевизору все нормально объясняют, с подробностями, насчет моды и всего, что связано с этой модой. Все каталоги и критерии. У них что, глаз нет. Но времени у мужчин точно нет, чтоб тебя разглядеть, узнать про твой богатый внутренний мир. И какие у тебя на сегодняшний момент любимые книжки. И еще, главное, что ты такое способна приготовить, в смысле еды! Что ты такая хозяйка! И что все у тебя в порядке — и в шкафу, и в ванной, и везде практически. Все у тебя по полочкам и тебя врасплох не застать. И если говорить о важном этом пункте — кухне народов мира, то готовишь ты с учетом калорийности и полезности. И все абсолютно так, как готовит твоя мама, или бабушка, или тетя Тамара из Хабаровска. И первое ты можешь, и второе, а выпечка — так вообще твой конек. И вопроса ты не задаешь — когда все успеть? Говоришь с застенчивой улыбкой: да так как-то все само собой. И ведь на работе все успеваешь. Только где познакомиться? Где? В клуб не пойдешь позориться, там все-таки эти подростки накрашенные, наглые, наряженные под взрослых теток. Пятнадцатилетние — они выглядят уже как взрослые тетки и ведут себя соответственно. А чуть-чуть подрастут, так начинают вешаться на чужих мужиков. Поэтому проблемы, одни проблемы — чтоб познакомиться нормальной женщине. А пока — сиди и жди. И кого там дождешься? Только соседа Славу с традиционной уже просьбой насчет денег. По глупости выручила однажды, теперь канючит каждую неделю. Она еще по наивности его пожалела — как же, так рассказывал про свою непростую жизнь. Про любовь загнул, что любил сначала, а потом разочаровался. Зато Анька-то как ждала, из армии ждала и дождалась. Пришлось, конечно, жениться. Из чувства признательности и благодарности. Она же посылки ему в армию слала, конфеты, носки. Накопит денег и на почту идет, ему шлет. А у него начались от этого потом какие-то разочарования, что поспешил он все-таки связывать себя на всю жизнь. Хоть и двое детей. Вот отсюда и поиски. Идеалы же остаются? Поиски поэтому, поиски идеальной женщины. Только Анька ходит теперь вечно мрачная и ни с кем во дворе не здоровается. Только тащит все в дом, все тащит и тащит. Сумки с продуктами, шмотки какие-то, сама ничего не носит, но в очередях на распродажах толкается. Вот еще и мебель собралась менять. Такая женщина активная. Только бы ей выражение лица сменить на более приветливое, что ли. Такие мысли у Марины. И что подучается? Что она на стороне бабника Славы, что ли? Поиски у него, идеалы… Но за соседями все понемногу смотрят, все соседи, хоть немножко, но подглядывают друг за другом. Как каналы переключают в телевизоре, раз — и зацепил кусок какого-то сериала. Страсти там, слезы, ревность, отчаяние. Редкие минуты просветления и спокойной любви. Вот как у соседа Славы, когда они на короткий период времени живут с Аней тихо, идут уже всей семьей и тащат большие сумки с продуктами.

Но получается, что Марина осуждает соседей все-таки от зависти. Критикует, а сама что? Сама в своей жизни не разобралась, а уже натворила. Хотя, если честно, думает Марина о себе только с жалостью. Ну и расстраивается от жалости к себе самой.

Что случилось? А ничего! Всего-навсего тоже попыталась, как Славкины подруги, увести мужика из семьи. Так-то, совсем ничего… Ходил к ней один. И не год, и не два. И дальше бы ходил, если бы у Марины нервы не сдали. Если бы не устроила она прощальный и заключительный концерт. И как теперь быть с мечтами? С тем, что жизнь проходит? Ее, между прочим, единственная жизнь? А он еще вякал что-то, успокаивал, думал, наверное, что сейчас она проорется. Было же пару раз, она вот так же завелась, как он сказал — на пустом месте, ни с того ни с сего, права начала качать. Рыдала, чуть ли не башкой о стенку билась, побрела в ванную, уставилась там в зеркало, и саму аж передернуло — до чего же неприятны лица истеричных баб. От гадливости к себе самой и заткнулась, не успокоилась, а как-то вмиг обмякла, устала. Лицо это красное, вмиг опухшее, глазки эти свиные, заплывшие. Что, жалеть ее теперь? И хотелось теперь только одного — чтобы все наконец закончилось. Чтоб конец истории, конец романа, конец мучениям. Устала она как собака. Но потом проходил день, неделя, опять маета, нервозность. Смотрела уже в зеркало совсем другими глазами, любовалась даже собой, красивой, как ей казалось. Так и думала — такая красивая, позвоню, пусть порадуется, что у него есть я — такая красивая. И сама себя уговаривала, и он ее любит, и она. И звонок ее робкий, голос нерешительный, осторожные интонации, без нажима. А он откликается сразу, слышно, что рад. Впрочем, он по телефону всегда вежлив, а как иначе, она ведь на рабочий номер звонит. Как еще станешь разговаривать по телефону, если смотрят на тебя посторонние люди. И он говорит что-то преувеличенным голосом. Она ненавидит такой голос и такой тон. Но он обещает — я перезвоню. И действительно перезванивает. Не сразу, конечно, потом. А она нервничает, сидит, ждет. Она все время ждет. У нее не жизнь, а сплошное ожидание жизни. Но она все равно умеет говорить вот так легко и весело, и цветы в ее душе расцветали. Ее мечты — как цветы. Вот и устроила потом свой знаменитый скандал, даже чем-то грозила смешно: «Не перестанешь сюда ходить, все жене расскажу». Очень его, должно быть, позабавила. Будто он когда по своей исключительно воле к ней приходил. Сама же и тащила, и вымаливала, и звала, просила и выпрашивала. Чтоб пришел. И она ведь только вид делала, и тон веселый и независимый в разговоре брала — что звонит она между делом: «Как ты насчет утки с яблоками?» Так, между прочим, словно ей приготовить такую утку — дело минуты. А не мариновать с травами и сухофруктами сутки, вино еще добавить, мед, горчицу. И не пропустить момент, когда вынимать из духовки. Минута лишняя — и золотистая корочка запылает синим огнем. И как раз вот — пару яблок запечь и пару картошек. Чтобы мясо не слишком мягкое, чтоб не в тряпку. Целое искусство, да, свои секреты. Вот так позвонит и между делом про утку с яблоками. Но вообще-то ей до лампочки, что самой есть. Только он однажды обмолвился — она поняла, что пожаловался — что его жена не любит готовить. Не любит, услышала она, значит, не умеет, и сразу представила себе их обед — коробки с лапшой и нарезки дешевой колбасы из свиной шкурки с крахмалом. Чуть не прослезилась. И началось — догнать и перегнать. Даже на курсы домохозяек пошла, научилась там овощи строгать и красиво, и быстро. Как мясорубка. Однажды и показала класс. Он даже рот открыл, сказал, что такие фокусы раньше только по телевизору видел. А она, конечно, не стала ему признаваться, что до этого мешок, наверное, морковки с капустой извела, чтоб добиться и скорости, и красоты. Готовилась к каждой встрече. Столько денег на косметику извела, на галантерею, ну пустячки эти, которые столько стоят… Такой, между прочим, носовой платочек с ручной вышивкой столько стоит! Чтоб достать так небрежно из сумки, соринка в глаз попала. Да, готовилась, заманивала. Что тут врать самой себе, да, заманивала. А цель одна — чтоб остался. Не на ночь, не на выходные — на всю жизнь. А потом узнала, что жена-то беременна. Да, второй ребенок. Такая теперь у них радость. И хоть что она теперь напридумывай, хоть какие уловки, хоть что. Хотя какие себе самой оправдания и объяснения. Все добровольно. Она зовет, он приходит. Он готов есть ее утку и пить вино. Он у нее в гостях по ее же просьбе. А все настоящее у него там, с женой, один ребенок, теперь второй. Вот сейчас будет девочка, они так ее ждут! Чтобы мальчик в семье и чтоб девочка. А он уже не сдерживается, все восторги, и ожидания, и тревоги, и пьет вино залпом, как воду. Волнуется, переживает. Как же он волнуется и переживает! И все-таки напивается и путается в словах, и уже непонятно, к кому он обращается со своими тревогами и волнениями, к ней, что ли? К Марине? А она так устала плакать и ждать. Кто она для него, кто? В его взгляде, на прощание, когда он обернулся уже в дверях, она все-все про себя наконец поняла. Все. Что он к ней приходит из жалости. Только жалость — вот и все объяснение. Он ее пожалел за ее одиночество. Он жалеет ее, когда она кричит и плачет, и придумывает себе занятия кулинарией. Такое хобби? И все он понимает про нее, все, все. И она все понимает и про себя, наконец. Она все понимает, все, даже не про их конкретные отношения, а про себя, про женщину. Такую женщину, которой так хорошо за тридцать.

Ну а потом сосед Слава пришел за очередной подачкой на бутылку. И она говорит Славе: «Проходи, садись». Он прошел и сел, а она говорит ему: «Подожди минуту, я сейчас». А она пошла и позвонила в соседнюю дверь. Аня удивилась, конечно, что там Марина. При полном параде, но глаза заплаканные. «Что случилось, что случилось?» — «А ничего не случилось, пошли за мной», — взяла ее за руку и повела. Прямо вот как Аня была в халате и тапках, так Марина, вся из себя накрашенная и в прическе, и повела ее к себе. Привела на кухню, а там Анин муж сидит, Слава. Ее муж на соседкиной кухне за парадным столом. Цветы. Бутылки. Закуски. Горячее остыло, правда, все. Но долго ли разогреть. Аня, конечно, попробовала руки в боки: «А что тут, интересно, все-таки происходит?» Кино. Будто Марина в честь этого соседского Славы банкет устроила. Смешное кино. Посидели. Потом, когда уходить собрались, Аня ей посоветовала: «Ты бы, Марина, собачку, что ли, завела». «Ага, — поддержал жену Слава. — Или кошечку». Марина пообещала, что все у нее будет — и собачка будет, и кошечка, и рыбки, и попугайчики. «Нет, — испугался Слава, — надо что-то одно, они же пожрут друг друга».

Марина в красивом платье рухнула на кровать, и на работу она проспала.

Явилась чуть ли не к обеду. Даже не врала. Не придумывала никаких оправданий, сидела мрачная и даже трагическая. Но на нее никто не обращал внимания, все были заняты обсуждением нового зама. «Представляешь, Марина, неженатый!» За этого неженатого зама она потом и вышла замуж. Только мурыжила его долго, года три. А он ходил вокруг и с ума сходил от любви. Говорил, что, как увидел ее тогда в первый раз, в какой-то кофте, глаза заплаканные, лохматая, так сразу и влюбился. А Марина все упиралась, все ей казалось неправдой. Любые слова про любовь. Не верила, и все. Казалось ей, что и у этого человека есть свои тайны. Или в прошлом, или в настоящем. Какие-то обязательные сюрпризы. И про себя тоже… Вот хотя бы Аню, соседку, взять. Сидит, ждет своего балабола, а он в это время у какой-нибудь очередной Марины. Аня наготовит всего, утку запечет, Марина научила ее правильно утку с яблоками запекать, а сосед придет под утро. Утку достанет и жрет, нахваливает. Марина, кстати, и помогала ей вещи в машину стаскивать. Это когда Аня решила, наконец, что хватит, и к матери своей с детьми переехала. Даже не то, что в воспитательных целях, а надоело все. Вот так проснулась однажды и сказала себе: «Не хочу так больше жить». Грузовик подогнала, покидала туда, что посчитала нужным, и отбыла. Вот тогда Слава забегал и осознал. Но Аня ему: «Нет, не вернусь, не хочу. Лучше я у родной мамочки в любви и уважении, чем непонятно с кем». — «Это я-то непонятно кто?!» Диалог. Слава еще побегал по своим подругам, попил водки и вина. А потом взял и успокоился враз. Квартиру взялся ремонтировать. Пить бросил. Так что они с Мариной, практически одновременно, и свадьбу сыграли. У Ани с мужем, подучается, повторная. Марина еще от всяких торжеств решила отказаться, думала — распишемся, и все. А вечером звонит Аня — милости просим, я утку по твоему рецепту приготовила. Не станешь же обижать человека? Слава тогда Марине щеночка подарил. Сказал, что породистый. Да какая там порода, только писк один. Но кусается собачка будь здоров. Это и хорошо, будет кому Марину защищать. А то мало ли что…

Загрузка...