Уроки французской толерантности

Осенью 2013 года, вернувшись из поездки в Париж на научную конференцию, я сделал в записной книжке специфическую запись: «Париж — домохозяйка, разметающая мусор по углам».

Размышляя о сравнении отдельных французских реалий с мусором, потом подумал: переборщил и лучше отмолчаться. Сейчас впечатлениями нельзя не поделиться. Вызвана эта запись в первую очередь была конкретными обстоятельствами.

Ограбление в Сен-Дени

Несколько женщин из Иркутска и Бурятии, находившиеся в составе нашей делегации, были в вечернее время ограблены на улицах Сен-Дени — пригорода Парижа в пределах действия метро. Мне лично тоже пришлось увидеть напавших молодчиков, правда, мужчину они «оставили в покое», но смотрели вызывающе. Ситуация развивалась стремительно. Несколько молодых людей афро­арабской внешности, «черные молнии», уверенно наскакивали на женщин, роняли их на мостовую и вырывали сумки. Причем специализировались они на приезжих иностранцах. В нашем случае количество «жертв» (7 человек) превзошло количество нападавших, поэтому грабителями был использован обходной маневр: они вроде бы исчезли, но через некоторое время по неосвещенным улицам вновь вернулись к двигавшейся группе пострадавших и повторили свое действо. Российские участники научных обменов, которым пришлось испытать подобное, потом говорили, что такого рода приемы у нападающих постоянно повторяются, несмотря на крики и вопли потерпевших и невольное наличие свидетелей. Данная ситуация характеризует уверенность нападавших, понимающих, что ни окружающие граждане, ни полицейские (которых в таких пригородах мало) не ввяжутся в защиту иностранцев. И это — особый вид толерантности.

Чего боится полиция

Для нас, пострадавших участников данного инцидента, самым сложным оказалось после события попасть в здание полиции: на трех «кордонах» пришлось пояснять, кто мы и зачем. Хорошо, что с нами были срочно вызванные французы — организаторы нашей поездки. Особо поразила реакция некоторых «копов», к которым мы обратились вскоре после происшествия.
Во-первых, сами блюстители закона в офисе находились «за семью замками» и только через кордоны и расспросы пропустили к себе заявителей.

Во-вторых, каких-либо оперативных мер они предпринимать не стали, хотя после нападения прошло минут 15—20 и можно было бы что-то обнаружить по горячим следам. Они попросили написать заявления и пообещали в скором времени разобраться с происшествием. А в «скором времени» не оказалось ни ответа, ни привета.

Осталось ощущение: они сами боятся связываться с преступниками. Позднее нам пояснили, что опасаются не только возможных физических расправ, но и обвинений в отсутствии корректности со стороны своего начальства. Ведь афро-азиатские преступные группы при проведении дознания в первую очередь кричат, что полицейские их дискриминируют по расовым, этническим, религиозным признакам, приписывая несовершенные поступки. Доказать обратное весьма сложно, поскольку жертвы­иностранцы в скором времени уезжают домой и свидетельств пострадавших не приведешь. Так что недоказанное преступление и по этой причине, и по проявлению нетолерантности к собственным гражданам может стать основой взысканий, барьером для карьеры и даже причиной увольнения сотрудников. Здесь хочешь не хочешь, а забоишься и толерантность станешь проявлять только в одну сторону.

Секс и толерантность

В дискуссиях с коллегами из университета Париж-8 обсуждали вопрос о якобы принципиально негативном отношении россиян к сексуальным меньшинствам: геям, трансвеститам и т. п. Главным их аргументом было выступление наших спортсменов (в частности, Исимбаевой) за поддержку закона о запрещении рекламы сексуальных отклонений для детей. Объяснение, что это лишь одна сторона вопроса, отнюдь не раскрывающая гамму подходов наших соотечественников к сложностям данной проблемы, отметалось. Не бралось во внимание даже определение американской «Психологической энциклопедии» (ред. Р.Корсини и А.Ауэрбах, 2006), где транссексуализм, как и трансвестизм, названы психосексуальными расстройствами со всеми вытекающими последствиями.

Правда, коллег заинтересовали и заставили задуматься два факта из сибирской и азиатской действительности давних лет. С одной стороны, буддизм, проповедуемый восточными народами и за рубежом, и в самой России, с пониманием и отсутствием прямого осуждения относился как к стремлению индивидов изменить свой пол, так и к гомосексуальным контактам. Считалось, например, такого рода пожелания у мужчины свидетельствовали о том, что в ряде прошлых перерождений (вспомним В.Высоцкого: хорошую религию придумали индусы) он был существом женского рода и соответствующие позывы сегодня овладевают им. У тайских буддистов считается, что такие люди в прошлых перерождениях провинились актами сексуальных извращений и судьбой им предписано быть другими, чем все люди. Таких носителей природой установленной кармы (судьбы) надо понимать, прощать, но не делать им каких-либо социальных льгот.

С другой стороны, интересны факты: шаманы — мужчины сибирских народов (якутов, бурят, тувинцев) считались наиболее сильными, когда они умели уподобляться… женщинам и совершать свои камлания в соответствующем виде. Такие шаманы носили женскую одежду, а в остальном вели обычный образ жизни: имели семью, детей, занимались скотоводством, охотой. И понимание их со стороны соплеменников было стопроцентным.

Обе описанные частности свидетельствуют, что толерантность к «слабостям» полов у многих представителей российских народов в крови. Неприязнь, отторжение вызывают лишь попытки политически спекулировать данными проблемами или вносить их в перечень каких-то достоинств. Такого рода практика сложилась у многих французских и в целом западных политиков. Толерантным к ним в таких случаях со стороны россиян быть трудно.

Намаз у собора Парижской Богоматери

Во время посещения великой христианской святыни, ярко обрисованной в романе В.Гюго, в глаза бросились две реалии. Во-первых, внутренняя часть собора превратилась в комплекс киосков и павильонов по продаже самых разных религиозных атрибутов (читай: ценностей). Это святые книги, крестики, медальоны и т. п. Везде снующие туристы, большинству из которых наплевать на любое духовное содержание религиозных ритуалов. В таком же направлении движется массовое сознание французских обывателей — обилие прихожан в церкви не наблюдалось. Но вот, во-вторых, недалеко от собора на площади, на набережной Сены, мы увидели пятничную молитву мусульман. Народу на площади собралось очень много: стройными рядами на коленях стояли умеющие и желающие что-то чтить и чему-то поклоняться.

Демонстрируемые реалии явно противоречили друг другу: христианский нигилизм и сплоченная вера мусульман на площади перед известной всему миру французской реликвией. Чувствовалось, что вскоре они могут вступить в явное противоречие и противодействие, и религиозная толерантность европейцев напрямую подвергнется серьезным испытаниям. Явно прослеживалось, что у этих прибывших во Францию людей очень мало уважения к правовым и моральным нормам принявшей страны, к религиозным ценностям ее постоянных жителей. И когда коренное население начинает смеяться над святынями приезжих, то все остатки толерантности превращаются в мусор, через который можно не только переступить, но и отбросить его.

В умах сторонних наблюдателей возникнет образ: «Призрак бродит по Европе — призрак конфессиональной ксенофобии». Сегодня, когда последние предвосхищения становятся наглядной реальностью, надо обязательно вынести уроки из французских событий. Я на основе описанного выше опыта прихожу к следующему.

Во-первых, видя слабости своих социальных институтов, надо быть осторожнее с оценкой аналогичных явлений в других странах. Французы и иже с ними забыли пословицу «Когда живешь в стеклянном доме, не стоит бросаться камнями». Именно поэтому я не хочу быть Шарли — циничным, пошлым, святотатствующим и недальновидным субъектом, чья участь — быть битым. Не сейчас, так в недалекой перспективе.

Во-вторых, любая, только в политическом и правовом плане декларируемая толерантность, не подкрепленная повседневным сопереживанием, может превратиться в свою противоположность хотя бы для одной контактной стороны. Никто не сможет опровергнуть истины: терпимость хороша, когда она разделяется всеми сторонами. Ведь толерантность по идее должна быть отражением обязательных позиций: «Я толерантно отношусь к вам, поскольку вы толерантны ко мне». Именно такой взаимности очень часто не хватает и на улицах французских городов, и в душах «понаехавших» граждан. Особый дефицит ее, конечно, у последних, поскольку, кроме как лозунгами о свободе, равенстве и братстве, истинную толерантность мало чем подкрепляют.

И еще один значимый момент. В настоящее время мы проводим совместное с университетом Париж-8 исследование, одним из аспектов которого является изучение слагаемых межкультурной компетентности (МК). Закончен этап опроса иркутской учащейся молодежи — русских, бурят, представителей других национальностей (638 человек). Так вот, при оценке 12 слагаемых МК по десятибалльной шкале у наших студентов на первые три места вышли параметры: «Уважение к религиозным ценностям и ритуалам других народов» (средний балл — 8,23), «Уважение к личности» (8,22) и «Понимание обычаев и традиций других народов» (7,81). И если я у французской молодежи в результате опросов в скором времени увижу по этим параметрам более низкие оценки, я уверенно скажу, что это тоже урок. На этот раз — урок толерантности для французов.

baikalpress_id:  101 781