Тофалария: пока звучит койноор

В Верхней Гутаре Нижнеудинского района лишь семья Валерия Холямоева занимается оленеводством — некогда основным видом деятельности тофов

Продолжение. Начало в № 27 К утру Морхой окончательно успокоился, вода стала прозрачной, и, хотя ее уровень все еще оставался высоким, мы стали готовиться к переправе.

Больше всего беспокоила необъезженная кобыла, которая до этого шарахалась даже от маленьких ручьев, форсируя их только на «жесткой сцепке» с жеребцом. В бурном Морхое она вполне могла оторвать поводья или того хуже — утащить за собой Жорика вместе с седоками. Сидя на последнем, приходилось максимально поднимать ноги, иначе вода начинала заливаться в сапоги. Нетрудно представить, чем закончилась бы попытка одолеть реку накануне, когда уровень воды, на мой взгляд, был метра на полтора выше, а течение куда агрессивнее.

Природный стимулятор ходьбы 

Едва выбравшись на берег, наткнулись на следы медведя — возле кедра зверь выкопал две большие ямы. Мои проводники пояснили: таким образом он либо выискивал запасы кедрового ореха, оставленные бурундуками с прошлой осени, либо добывал самого грызуна. Впоследствии раскопки косолапого попадались неоднократно, и каждый раз я ловил себя на мысли: ничто так не стимулирует к быстрой ходьбе, как свежие отпечатки огромных лап на тропе. Увеличив темп, мы незаметно добрались до ручья Сержанка, питающегося исключительно водами тающих ледников. Здесь все еще царила весна: только-только расцветал багульник, распускался первоцвет. Смещение времени года не только наблюдалось визуально, но и ощущалось физически. Если с утра шли в футболках, то теперь даже плотная куртка-штормовка казалась легкомысленной одежкой, к тому же в очередной раз невольно пришлось принять холодный душ. Радовали два обстоятельства: первое — кровососущие паразиты все еще пребывали в анабиозе, второе — до стойбища оставалось примерно три часа хорошего хода.

Набор для уставшего путника

Привал Серафим запланировал возле охотничьего зимовья у самой вершины перевала. Лошадей расседлали, пустили пастись, привязав к ногам длинную веревку.

Охотничий домик на берегу Сержанки кардинально отличался от халупы, приютившей нас накануне. Его срубили относительно недавно, бревна не успели почернеть, чистота и специальные отдушины не позволяли обосноваться внутри затхлому запаху. Нары покрывали оленьи и медвежьи шкуры, скромный натюрморт на столе состоял из коробка спичек и керосиновой лампы. «Духовную пищу» представлял свернутый и порядком замусоленный журнал с полуобнаженными женщинами, нагло развалившийся на полке, прибитой к стене. Судя по жирным пятнам на страницах, силиконовых красоток разглядывали сразу после сытного обеда, впрочем, не исключаю, что и во время потребления наваристого бухлера модели не были обделены мужским вниманием. В зимовье имелся полный набор посуды, в пакетах, подвешенных к потолку, хранились крупа, заварка, соль, сахар. В таком положении запасы не могли испортить мыши или росомаха, а вот против медведя подобная конструкция, конечно, бессильна. Против него, как мне рассказывали охотники, срабатывает флакон обыкновенного дихлофоса, который специально кладут в тайник поверх продуктов. Продырявленный клыками баллон начинает шипеть, источая неприятный запах, и нередко косолапый ретируется, не тронув всего остального. Бывает, наоборот, возвращается, съедая все в отместку.

Компании замызганных женщин мы предпочли свежий воздух, чай варили на уже оборудованном костровище. Пока огонь нехотя лизал отсыревшие дрова, спонтанно организовалось экспресс-интервью, потому что общаться, двигаясь по узкой тропе в десяти-пятнадцати метрах друг от друга, весьма затруднительно.

— Серафим, ты везешь отцу продукты, Гена тебе помогает. А чем заняты ваши сверстники?

— Не понял…

— Молодежь в Гутаре куда ходит вечерами? Днем чем занимается?

— На Морхой ходим рыбу ловить, — первым ответил Гена.

— В клубе бываете?

— Ага, на танцах.

— Только нет их сейчас, диджей улетела, — добавил Серафим.

— Совсем?

— Нет. Замуж вышла, документы поменяет и вернется.

— Книжки читаете?

— …

— А фильмы о чем любите смотреть?

— Да Серафим все боевик под названием «Меч» на ноутбуке парит, 25 серий.

— Интересно, о чем сериал?

— Да четверо мужиков не дают торговать наркотой, их и прессуют все, даже менты.

— Родной язык хорошо знаете? Как по-тофаларски будет «огонь»?

— Вообще не знаем. Нас учили один год — в третьем классе, заставляли сразу слова читать и запоминать, но мы ничего не поняли. Да здесь его почти никто не знает. Вот дядя Валера говорит…

Неловкую паузу неожиданно оборвала закипевшая в котелке вода.

Рабочий полдень

Дорога пошла вниз, горный перевал остался позади, потеплело.

Жорик заметно прибавил шаг, это был знак — стойбище рядом. Близость жилья выдали лиственницы, у которых были основательно зачищены стволы, от чего деревья постепенно засыхали, я бы даже сказал — засыпали. Такой способ заготовки дров тофы придумали давно. От выбора дерева до момента его спиливания проходит три-четыре года, к этому времени ствол наполовину сухой.

Само стойбище, пребывая в состоянии полуденного сна, казалось безжизненным; олени дремали у изгороди, на пеньке безмолвно лежали колокольчики — койнооры. Их привязывают животным, перед тем как отправить на выпас, вдобавок еще и спутывают веревкой ноги. Даже собаки, побрехав для проформы, разбрелись по своим конурам.

Рабочий день у оленеводов начинается в половине шестого утра, первым делом идут искать оленей, которых вечером отпускают кормиться. Ночь — идеальное время для кормежки: гнус, мокрец, пауты в это время суток не такие свирепые, как днем. За восемь-десять часов животные успевают уйти довольно далеко, нередко пастухи настигают их уже на соседних перевалах, и лучшей сигнализации, чем койноор, не придумаешь — звук подвешенного колокольчика в утренней тишине слышен за много километров.

Диалог: два предлога и три междометия

Хозяева оказались, мягко говоря, людьми немногословными. Возможно, многолетнее пребывание в тайге отучило тофаларов от громких возгласов и восклицаний, от лишних звуков вообще.

В знак приветствия Валерий Николаевич едва кивнул нам головой, сказав своему брату Вячеславу:

— У нас гости. И все, тишина. Два предлога и три междометия за час общения — не в счет.

В определенный момент душевное равновесие нарушила подленькая мыслишка: гостям здесь не особо рады. Однако позднее обратил внимание, что и между собой оленеводы общаются чаще жестами, почти на телепатическом уровне. Поэтому немало удивился, когда Валерий Николаевич выдал практически тираду, обратившись ко мне:

— У Антипихи, поди, ночевал? К ней все приезжают журналисты. А она все им рассказывает, только чего рассказывает — не пойму никак.

Вообще-то ее зовут Лидия Ивановна Речкина, она руководит этнографическим кружком. Однако в деревнях женщин иногда называют не по имени-отечеству и даже не по фамилии, а по имени мужа, но при условии — он пользуется уважением или славится как мастер своего дела. Если Иван — значит, Иваниха, Фрол — Фролиха.

— К нам как-то корреспондентка из Красноярска приезжала, снова собиралась, но потерялась где-то. Прибалты были, кино какое-то снимали, просили вокруг оленей походить. А одному в деревне избу закоптили, а что вышло в итоге — мы так и не видели. Да смотреть-то не на чем. Электричества нет, здесь даже радио не берет, вот в половине девятого вечера китайцы пробиваются, забавно по-русски говорят, но мы включаем так, время подвести.

«За мясом бы надо сходить…»

На обед было подано фирменное блюдо — толченая черемша. Сочные стрелки моют, мелко крошат, солят, а напоследок мнут деревянной толкушкой, отчего она получается особенно нежной, ароматной и невероятно вкусной, особенно в сочетании с… копченой колбасой.

Прихлебывая чай, Валерий Николаевич обратился к сыну:

— За мясом бы надо сходить…

Эту фразу с момента прилета я услышал второй раз, но она оставалась какой-то полуабстрактной, и окончательно расшифровал ее, когда мужчины, достав ружья, стали заряжать патроны почти беспроигрышной комбинацией: пуля — картечь, пуля — картечь.

Охотясь за зверем (так в народе чаще всего называют изюбря), оленеводы не устраивают солонцы специально. Эту роль прекрасно выполняют старые загоны для домашних оленей, куда приходят копытные, чтобы утолить соляной голод. Его, как выяснилось, испытывают в большинстве своем травоядные, хищники получают соль, поедая других животных. После холодной и снежной зимы олени буквально выгрызают у корней деревьев огромные ямы, лишь бы насытить кровь, опресневшую за долгие месяцы.

Изюбри, как правило, приходят парами, и в темноте важно определить быка, которого добывают в первую очередь. Овдовевшая изюбриха к осеннему гону найдет себе другого ухажера, забудет потерю, а затем восполнит ее, произведя потомство.

Я деликатно отказался от предложения сходить за мясом (будь это фотоохота — тогда другое дело), выразив готовность в случае успеха помочь дотащить добычу до стойбища. Зарядив ружья, мужчины ушли. Так и не дождавшись звука выстрелов (в предгольцовой зоне слышно за много километров), уснул: оленья шкура обладала каким-то магнетическим свойством, каждый раз помогая проваливаться в пустоту, без тревожных мыслей и сновидений...

Охотники вернулись около двух ночи.

— Быка-трехлетку добыли, — сообщил Серафим, — утром пойдем разделывать. Только бы медведь не опередил. Орут вокруг, аж жуть берет…

В это время у косолапых проходит сезон свадеб, в поисках подруг самцы становятся втрое агрессивнее, их нюх обостряется как никогда. И это тот случай, когда медведь, может атаковать человека не мешкая.

После спешного завтрака Серафим заседлал коней, его отец — оленей, в полном составе мы двинулись «в супермаркет» за мясом. Ружья вновь были заряжены — запах крови вполне мог почувствовать медведь, опередив охотников. При таком сценарии хищник воспринимает добычу как свою, старается утащить в укромное место и, забросав ветками, подождать, пока она подквасится. Встреча с человеком редко заканчивается бескровно. На этот раз нам и медведю повезло — туша лежала нетронутая. Ее разделка заняла час с небольшим.

Когда семейство Валерия Холямоева всем составом находилось в стойбище, при добыче изюбря возникал вопрос лишь в хранении. Частично мясо оставляли в природном леднике, это метров четыреста от домика. В прошлом году половину тушки нагло выкрал медведь. Когда семейство живет на гольце, то нарезанное лентами мясо развешивают вялиться в юрте, над костром. Поскольку на вершину оленеводы еще не перекочевали, то часть добычи, оперативно снарядив в дорогу молодежь — Серафима и Геннадия, решили отправить в Верхнюю Гутару, где осталась Светлана Серафимовна.

Откровение на крыше

Когда Серафим и Геннадий спешно увезли в деревню мясо, я предложил помощь в починке крыши, вызвавшись, как самый молодой из присутствующих, забраться на конек домика. Незадолго до нас порывом ветра вырвало шмат рубероида, он неприятно хлопал, напоминая: хлоп — до первого дождя, хлоп — до первого дождя, хлоп…

— Валерий Николаевич, родом вы из Верхней Гутары?

— Ага. Здесь же окончил начальную школу, потом в Алыгджере доучился до седьмого класса, мама умерла — пришлось вкалывать. Отслужив в армии, вернулся домой, занялся оленями. Тогда знаете какие стада были? По 800—1000 голов! Паслись в верховьях Гутары и Морхоя.

Женщины работали телятницами, у каждой по 30—35 важенок и столько же оленят-анайчиков. Помню, в промхозе лис-чернобурок держали, каждую семью обязывали сдавать по 400 килограммов мяса — это, считай, два больших зверя. Всяко-разно выкручивались, чтобы выполнить норму, и кабаргу били. С перестройкой никому ничего не надо стало вдруг, все растащили, распродали и забыли, как будто век
ничем не занимались.

Получается, что краеугольными камнями существования, смыслом жизни тофов являлись культура (язык и обычаи), среда обитания (тайга) и вид деятельности (оленеводство). Впервые этот треугольник был деформирован в период коллективизации, когда тофов насильно перевели на оседлый образ жизни.

В качестве компенсации народ получил если не полное, то солидное государственное обеспечение. Даже сегодня нередко можно услышать: «Нам должны — мы малочисленные..» Тофалария сложнее и больнее переживала социально-экономические потрясения государства, придатком, даже колонией которого, по сути, являлась все эти годы. В первый же день пребывания в Верхней Гутаре я обратил внимание на два момента — огороды и поголовье коров и лошадей, пасшихся у реки. Никогда карагасы (старинное название тофов) не занимались ни тем ни другим. Невозможно одновременно кочевать по тайге и полоть грядки — значит, они сделали выбор.

Чтобы утвердиться в своих догадках или, наоборот, развеять их, я напрямую задал вопрос хозяину:

— Валерий Николаевич, почему, на ваш взгляд, тофы не хотят заниматься своим исконным видом деятельности — оленеводством, если в Верхней Гутаре нет другой работы, за исключением школы, клуба, администрации?

Услышав ответ, чуть не свалился с крыши.

Окончание следует.

Загрузка...