Такая, какая есть

В пятницу еще Вика лепила из слоеного теста пирожки и ватрушки, чтобы ее спутник жизни отвез эту стряпню своей матери, а в субботу…

А в субботу, ближе к вечеру, она поняла, что Леню она разлюбила. И, кажется, навсегда. Впрочем, держалась она еще долго, месяца три-четыре, все уговаривала себя хорошенько подумать. И думала, думала, думала. И ничего не придумала. Хотя с виду все было как прежде. То есть, на взгляд самого Лени, просто отлично. Леня Вику критикует, а Вика все делает для исправления ошибок. А взять хотя бы эти пироги с ватрушками. Каждую субботу Леня ездил к своей матери, а Вика, чтобы выслужиться, отправляла этой женщине, так и не ставшей ее свекровью, какой-то гостинчик. Рыбку в маринаде приготовит, котлет нажарит. И все такое прочее — из еды. Началось все, когда Ленина мать приболела какой-то пустяковиной вроде легкой простуды, но жаловалась, жаловалась, и Лене жаловалась, и Вике. Тогда Вика, не имевшая представления о том, как заводить тесто, достала старую кулинарную книжку, нашла что-то попроще, испекла кекс. С изюмом зато и цукатами. Сама, кстати, и не попробовала. «Вот, — сказала она Лене, — вези, порадую болящую». Леня отвез, порадовал, но и замечания передал: и непропеченный был кексик, и подгорел с краю, и чего-то не доложила—переложила, «но все равно спасибо!» И Вика взялась исправляться. И за четыре почти года своего сожительства с Леней достигла даже каких-то успехов. А на работе ее, куда она исправно стала таскать свою выпечку, вообще считали виртуозом-кулинаром. Кстати, «сожительство» — это самое верное слово. Практически ведь никакого романа у них с Леней не было, никаких свиданий с цветочками, томных взглядов и вздохов в темноте кинотеатра. Познакомились, повстречались пару раз, Леня тогда переживал свой развод. А Вика взялась спасать.

В комплекте с Леней прилагались: его мама, само собой его дети, двое, подростки, мальчик, девочка, Ленина бывшая жена, рассказы о ней и ее любовниках и сама эта жена в виде голоса по телефону: «Леню позовите!». Без всяких там лишних — здрасьте, извините, пожалуйста, и не могла бы я вас побеспокоить просьбой позвать к телефону Леонида Петровича. Как минимум. Еще у Лени были друзья, у друзей были свои жены. Леня звал друзей с женами в гости, друзья с женами охотно шли. Вика выбивалась из сил, стараясь их всех принять на уровне. А эти гости сидели за столом с такими лицами, словно отбывали повинность, и прощались с Викой, словно она прислуга. И в глазах их читалось — хорошая ты девушка, Вика. Но до Лениной жены тебе далеко. А Леня потом ныл, что его не хотят понять — как он на самом деле счастлив и спокоен. Только сейчас он понял… Но Вике этих слов было достаточно, чтобы и себя сразу почувствовать такой польщенной, а значит, довольной, а значит, и чуть-чуть счастливой. Женщине скажи пару ласковых, и она на седьмое небо взлетит. Собственно, Вике было достаточно сознания того, что Леня с ней счастлив и спокоен. Но для себя все равно какие-то постоянно соревнования устраивала. Наверное, это со всеми так, когда приходится соперничать. Тем более там жена, хоть и бывшая, а Вика кто?

— Я, Леня, твоя сожительница. А ты сожитель, — вот так, языком полицейского протокола.

Леня морщился, слово это ему слух резало. Тогда Вика стала выражаться помягче, нашла определение — спутник жизни! Леню это устроило. Действительно, неплохо как-то — спутник. Что-то даже про Гагарина и космонавтику, и выход в открытый космос.

А Вика бормотала, что Белка-Стрелка тут ни при чем, зато есть еще слова — попутчик, попутчица. Но Леня делал вид, что не слышит. Леня в этом смысле — дипломат. Умеет не замечать, не обращает он внимания на мелочи жизни, тем более что в роли спутницы жизни Вика — идеальна. Опыта брачного — ноль, зеро, значит, и сравнивать его не с кем. Вика и в самом деле не знала толком, что это такое — серьезные отношения. Леня сумел внушить ей, что до встречи с ним жизнь ее была какой-то серенькой и никчемной. Что там было из переживательной области? Были какие-то мальчики в школе, потом в институте, невнятные, ни к чему не приводящие знакомства, и все. Больше все-таки — рассказы подруг о сложной их сердечной жизни. Родные мама с папой как развелись сто лет назад, так и жили холостяками. Вика совалась к отцу пообщаться. Но родной папенька всему на свете общению, помимо работы, предпочитал одиночество в самом своем не трагическом, а философском смысле. Видно было, что он доволен своей жизнью и ни к каким переменам не стремится. Никаких драм и запоев. Вполне может себя обслужить, на работу ходит, здоровья и денег хватает. Может, к нему и вязались бабенки, но ничего из этой области отцовской жизни Вика не знала и знать не стремилась. А сам родитель не распространялся. Не из трепливых мужик. То же самое и мама. Вполне себе занятная женщина. Не депрессивная. Куча знакомых и приятельниц, куча занятий, увлечений и интересов. И никаких стонов из-за отсутствия мужчины — работника в доме. В конце концов, есть электрики, сантехники и строители, которых можно пригласить на разовую шабашку. И совсем не обязательно при этом выходить за кого-то из них замуж. Если у тебя вдруг перегорит лампочка или потечет кран.

Так что это, наверное, гены, если Вика с такой, в общем, легкостью предложила Лене расстаться. Съехать. Вот хотя бы к своей маме. Или хоть даже к бывшей жене.

— Говорят, что она сейчас свободна? — совсем без издевки предложила Вика свой вариант.

Леня, конечно, обиделся. Смотрел презрительным взглядом, вздыхал, собирал долго вещи. И не один день еще все вывозил. А потом все ходил и ходил за какими-то забытыми блокнотиками, шариковыми ручками, носовыми платками и прочей, прочей, прочей ерундой. Если бы Вика была девушкой тщеславной, она бы решила, что он ее так любит и просто не хочет расставаться. Но, к сожалению, ей все давно стало ясно насчет любит — не любит. Великое дело — городское сарафанное радио. Вике уже доложили, что у Лени про запас давно уже есть другая тетенька, и к этой тетеньке Леня захаживал еще во времена своего жительства у Вики. Противно? Еще бы. Хотелось наговорить Лене гадостей. Даже по гладкой мордочке съездить. Но Вика успокоилась, одумалась, взяла себя в руки. Тщательно обследовала свою квартиру на предмет оставленных сувениров. Дорогих Лениному сердцу пустячков набралось два пакета. Когда Леня позвонил в очередной раз и заныл, что приедет за оставленным календарем позапрошлого года, Вика предложила, что сама все отвезет по любому адресу. Леня перепугался страшно, явки сдавать не стал, отключился, замолчал на пару недель, но потом жадность или безделье взяло свое, он опять стал канючить. Тогда Вика спокойно сказала, что все барахло его выбросила на мусорку. Больше они не виделись.

Леня уехал, а помять о нем еще долго-долго терзала Вику. И совсем не так, чтобы мучиться чем-то мило-трогательным.

Когда вспомнишь и заплачешь от сожаления и тоски. Вспоминались как раз какие-то тяжелые, обидные, как ей казалось, моменты ее прошлой жизни. Когда Леня, к примеру, долго смотрел, как Вика вертится перед зеркалом, хвастаясь новой стрижкой. Вика радуется отражению, а Леня думает, думает, что сказать, и говорит, наконец: «И все-таки с длинными волосами ты была как-то моложе. И этот цвет волос тебя старит». — «Ну? Зайчик? Что может состарить женщину, которой нет тридцати?» Только наличие рядом брюзжащего сорокалетнего сожителя. Все это — идет, не идет; суп пересолен, суп недосолен; в этом платье ты похожа на учительницу младших классов; чтобы носить вельветовые джинсы, нужно весить минимум на десять килограммом меньше… Конечно, теперь ей ясно, что малокрасивый во всех отношениях Леня пытался навязать ей свои комплексы. Лишить уверенности? Только зачем? Чтобы заставить страдать? Чтобы и она страдала, как он страдал после своего развода?

Вот Вика и думала, и вспоминала. Но и жила. Что-то же было в Викиной жизни кроме любви? Работа, еда, подружки, тряпки. Что-то радовало, что-то расстраивало. А в основном скука. Конечно. Когда ты с утра до ночи думаешь и заботишься только о себе — это скучная жизнь. Зато потом… Вика встретила свою мать. На улице, в толпе прохожих. Родная мама шла под руку да практически в обнимку с каким-то смутно знакомым Вике мужчиной. Вика прошла вслед пару шагов, а потом одумалась, все-таки стремное это дело — слежка за собственной матерью. Вика развернулась и бегом понеслась к остановке. А вечером — звонок, родная мама собственной персоной.

— Приглашаем тебя на свадьбу!

— Свадьбу? — оторопела Вика. — И кто на ком женится?

— Мы с твоим папой решили пожениться! Ну да, через двадцать лет после развода! Решили, что и так достаточно проверили свои чувства!

И голос у мамы молодой-молодой… В ресторан Вика нарядилась, как наряжаются люди на самые важные торжества своей жизни. Купила огромный букет самых прекрасных на свете роз, шла по улице и улыбалась, и улыбалась.

Какой-то прохожий не выдержал и сказал ей вслед: «Какая красивая!». «Такая, какая есть», — не оборачиваясь, ответила Вика.

Загрузка...