Таежный почтальон, или Последний ямщик губернии

Окончание. Начало в № 38 и № 39

Андриян Хромов доставляет газеты, журналы а также пенсии и пособия в отдаленные поселки Качугского района на лошади.

Пока поднимается тесто

Напомню, по возвращении из Чинонги было решено устроить полноценную дневку. В программе кроме масштабных сборов (предстояло разложить по сумам рыбу) значились баня и выпечка хлеба. В тот день мы поднялись, что называется, ни свет ни заря. В Тырке нет центрального электричества, поэтому использовали порядком подсевшие фонарики, хотя Хромов и так прекрасно ориентировался в доме.

— У нас в деревне о человеке судят по печке: пошел из трубы дым — значит, живой, уже что-то делает; нет дыма — значит, дрыхнет еще, — Андриян поставил на стол кастрюлю. — С утра пораньше встаешь, тесто замешиваешь погуще, это с учетом того, что все заведено с вечера. У меня уже большой опыт в этом деле — первую булку самостоятельно испек в 1992 году. Матушка постарела, потом вообще в Качуг перекочевала, супруги на тот момент не было, а как без хлеба? Сейчас печь затопим и будем ждать, пока тесто три раза поднимется, каждый раз его необходимо хорошо промешать.

«Господи, помоги беспутому охотнику…»

— Что быстрее научился — хлеб печь или зверя добывать? Что вообще тебя заставило вернуться в тайгу?

— Проучившись полтора года в медицинской академии и не сдав сессию, вернулся домой. А здесь кроме охоты заняться нечем, — откровенничает Андриян. — Поскольку отца своего никогда не знал, то до всего приходилось доходить самому. Сейчас у меня за спиной более двадцати лет охотничьего стажа. Перечитываю свои записи, от которых иногда становится смешно, иногда грустно; бывает — жалею того беспутого молодого охотника Хромова. Сначала в тайгу ходил с Серегой Усовым, он к тому времени пять или шесть сезонов отохотился, потом с дядькой, но сам лично первого соболя добыл только на третью осень, буквально случайно.
Андриян вытер руки, взял с полки тетрадь. Он не читал записи, а пересказывал их практически наизусть, лишь иногда подсматривая, как школьник. Сдается мне, охотничьи успехи и неудачи он пережил по-настоящему, поэтому помнит до мелочей, будто это было вчера.

— До сих пор не забыл, так обидно было: все мужики добывают, а у меня не получается. А тут практически на выходе лайки погнали соболя, загнали на кедр. Я подъезжаю — он урчит где-то среди ветвей. Ощущение непередаваемое! Соболь сидит на дереве, осталось добыть его. Но кедр огромный, про такие говорят: забрось туда медведя — не увидишь. А тут соболь спрятался. Что я только не делал! Расстрелял все патроны, дополнительные боеприпасы были в сумах, пристегнутых к седлу, но до коня идти далеко. Я развел костер — думал, выгоню его дымом. Бесполезно. Стало смеркаться, времени в обрез. Привязал одну собачку возле дерева, другая бегала вокруг. Я чуть ли не галопом до коня. Предстояло успеть перезарядить патроны. Кое-как шесть штук подготовил, но оказалось, что нечем пыжевать. Тогда вспомнил, что предки иногда вместо пыжа использовали сухой мох. Надрал его со старой ели — и бегом назад. Прибегаю, постучал топором — соболь урчит. Четыре патрона выстрелил — сбить зверя не могу. Осталось два патрона. И вот тут я взмолился: «Господи, помоги беспутому охотнику! Дай ему фарта!» Стреляю в пятый раз, смотрю — соболь падает!

 Судя по записям, полноценно охотиться Хромов стал только на седьмой сезон, когда появились собаки, опыт. Стало получаться даже вытоптать соболя. К своеобразному методу охотник обращается, когда собаки убегают, а тут попадается не совсем свежий след. Например, соболь мог пройти здесь накануне днем, а потом устроиться на лежку — они, бывает, притаившись, сутки отдыхают. Следы приводят, как правило, к валежине (поваленному дереву), по которой надо хорошенько постучать топором. Если послышалось недовольное урчание — значит, в дупле соболь, остается добыть его.

Оживший соболь

Таежные записи Хромова хранят немало комических эпизодов.

— Есть здесь одно место, называется Калцыхай, там мужик стоял. Я приехал к нему 7-го или 8 ноября, передневал и стал возвращаться, — Андриян пересказывает запись в дневнике. — За плечами двадцатка трехзарядная, которую я на время одолжил. Вдруг собаки залаяли у небольшой кедры. Я подошел, постучал — соболь заурчал. Вырубил дупло. Зверь стал высовываться оттуда, пытаясь, улучив момент, сбежать. Я патрон перезарядил, дробинок пять оставил — думаю, в упор ему хватит. Но не учел, что первым делом пыж вылетает, к тому же в дупле замкнутое пространство, поэтому соболя оглушило как следует. Я вытащил добычу, собакам дал помять, потом привязал его к поняге и довольный к зимовью пошел. Подхожу — ничего понять не могу: поняга зашевелилась, и кобель сзади на нее прыгает. Чувствую, соболь лапой за зипун хватает. Я ружье снимаю, понягу скидываю, он там огрызается на меня. Пользуясь случаем, посадил зверька в капкан, чтобы подтравить молодую собаку, потом уже по-настоящему застрелил… Все, время! Пора дальше заниматься хлебом.

Хозяин спешно отложил тетради, двинулся к столу:

— Предварительно прогреваем формы, смазываем растительным маслом, делим тесто, чтобы оно еще в формах немного поднялось, потом в печь. Угли выгребаем, формы ставим в печь, кирпичами закрываем, смотрим на часы — 25 минут одиннадцатого. Через полчаса посмотрим, как оно там, и еще через час будем вынимать.

Стратегический запас хлеба у Хромова составляет шесть булок.

 Утренние хлопоты закончились философским спичем:

— Жил тут один товарищ, царствие ему небесное, он так говорил: «Состряпаешь хороший хлеб — он быстро уйдет, опять придется тесто заводить, а за это время лучше рыбы добыть или за ягодой сплавать».

Дело вкуса

День отъезда выдался таким туманным, что в половине десятого солнце не могло проткнуть своими лучами молочную завесу. Хромов пытался пристроить небольшую бандероль в виде баночки с икрой к уже упакованному товару.

В сторону дома тронулись строго по плану. На берегу реки, словно из-за театральной ширмы, показались две фигурки, односельчанин с женой (семья имеет украинские корни) волокли к дому мокрые мешки с рыбой.

— Ну что, поедем Украину защищать?

— Какая Украина? Щука идет, надо запасаться!

Обходя болото по сказочному лесу, мы услышали два выстрела, вскоре над нами пролетел косяк диких гусей.

— У меня мужики однажды ночевали, вечером хорошо бахнули, а утром первый снег, поновочка — самое время для охоты, — пустился в воспоминания Хромов. — Я засобирался, а один из гостей говорит: «Оставайся, опохмелимся, поговорим маленько». На самом деле намеревался уговорить дать ему коня до Чинонги. А у меня за образом Николая-угодника полторашка спирта стояла. Вслух говорю: «Да я сам кого хошь опохмелю. Идти надо, грех такую поновочку проспать». И ушел...
За восемь дней я привык к коротким таежным рассказам Андрияна Хромова. Он начинал без предисловий, заканчивал быстро, неожиданно переходил на другую тему.

— Ты белку пробовал?

Не дожидаясь ответа, продолжил:

— Я тоже долго не ел, собакам отдавал. А тут случайно попробовал — очень вкусно, орехом отдает. А ведь один сезон я добыл 360 штук, столько мяса собакам скормил! Ондатра тоже нормальная, но ее надо долго вымачивать. А вот соболь горький, мужики рассказывали. Они крепко заблудились, по тайге четверо суток ходили, при себе ничего не осталось, ну и пришлось попробовать.

Позитивное настроение возвращения домой омрачили собаки, они догнали нас часа через четыре на пути к Шевыкану. Хромову предстояло решить непростую задачу — пристроить лаек до следующей поездки в Тырку. Если Пятак мог спокойно пастись на лугу, то собак трава явно не устраивала. Николай Романович Чулин, приютив повторно у себя в доме, обещал подкармливать.

— А то еще лису съедят…

— Какую лису?

— Да вот сосед приезжает на квадроцикле из Качуга. Прикормил лисенка, так он за ним даже во двор прибежал. А что теперь с ним будет, собаки-то охотничьи…
 Большинство моих экспедиций венчало рагу по-ирландски (помните «Трое в лодке» Джерома?), когда в котел закладываются все оставшиеся продукты. Качугские промысловики это блюдо называют супом по-буксировски. Жил мужик по кличке Буксир: насидится в тайге, поголодает, а по возвращении только дорвется до кухни — начинает сваливать в кастрюлю все подряд, лишь бы съедобное было. Наш ужин с лапшой и тушенкой оказался далек от буксировского супа...

 В 18 километрах от Шевыкана, как полагали мы, лишенные связи, нас ожидал уазик. Но выяснилось, что Пятак натер спину, поэтому до Юхты мы с Хромовым старались идти быстрым шагом. Дорога заметно изменилась, она подсохла и стала ярко-желтой от опавшей листвы.

— Я недавно смотрел новости по телевизору, показывали конкурс почтальонов. Победительнице вручили уазик, а эта женщина живет где-то под Москвой — зачем ей уазик? Мне, конечно, квадрика хватило бы, хотя «Бэха Х5» по тайге все равно надежнее…

 ***
Вчера в Иркутске выпал первый снег: природное явление удивительным образом совпадает с праздником Покрова Пресвятой Богородицы. Кстати, у эвенков есть похожий праздник под названием Синилгэн, само слово так и переводится — «первый снег». С этого момента в тайге начинается сезон большой охоты.

 Перед сдачей номера я позвонил Андрияну Хромову, чтобы уточнить пару фактов из нашей поездки, но абонент оказался вне зоны доступа. Вряд ли ошибусь, если предположу, что в этот момент почтальон выбирал рыбу из сетей или преследовал соболя…

baikalpress_id:  99 092
Загрузка...