Таежный почтальон, или Последний ямщик губернии

Андриян Хромов доставляет газеты, журналы а также пенсии и пособия в отдаленные поселки Качугского района на лошади.

Продолжение. Начало в № 38

Сразу за утугом (покосом) в Тырке течет небольшая речушка, соединяющая одноименное озеро с более норовистой Шоной. По весне, как только сойдет лед, сорога, елец, окунь, щука поднимаются в озеро; местные говорят — шум в это время стоит такой, будто лодка идет. С первыми заморозками рыба торопится покинуть замерзающее озеро, чтобы перезимовать в глубоких ямах Шоны. В это время у жителей Тырки начинается горячая пора: русло шириной 4—5 метров перегораживают крупноячеистыми сетями, чтобы мелочь могла проскочить на зимовку, а весной снова вернуться.

 С утра пораньше народ на небольших лодках проверяет снасти, а потом полдня потрошит и солит добычу. Когда водоем сплошь покроется льдом и останется узкая полоска незамерзающего ручья, рыбу в буквальном смысле черпают большими сачками. При желании в этот момент можно хапнуть хоть тонну, вопрос — что потом делать с ней, как обработать?

— Лично я добывал 950 килограммов за сезон, — Хромов попробовал на соль закипевшую уху из окуня свежего улова. — Приезжего народу в это время в деревне очень много бывает… Уха готова, надо ужинать и спать. Завтра с утра идем до Чинонги.

Школьною тропой

 Поскольку Александр Воробьев остался в Тырке заготавливать рыбу, то его М эрс поступил в мое распоряжение. 16 сентября в 9.45 мы выехали со двора, и буквально через пару минут собака Нюра заскочила под копыта Пятака, в ту же секунду непроснувшуюся деревню накрыл громкий визг и скулеж.

— Куда лезешь, беспутая! Мозгов нет — теперь, может, добавятся! — без тени сочувствия Хромов громко заругал травмированную лайку.

Но вскоре прихрамывающая Нюра пополнила ряды собачьего конвоя в составе Шныря, Верного и Чернышки, добровольно вызвавшихся сопровождать нас через тайгу.
В густом лесу с бесконечными завалами, буреломами едва виднелась тропа, по которой много лет выводили школьников после каникул в интернат. Сейчас, правда, нашли другой путь — по воде через Карам до маршрутки, идущей из Магистрального.

На стволах лиственниц, берез, осин видны зарубцевавшиеся со временем затесы, оставленные топором. Ориентируясь по этим меткам, можно выйти к деревне, даже не зная дороги. Однако на лошади приходилось время от времени уходить от намеченной тропы, потому что путь то и дело преграждали огромные завалы из старых лиственниц, иногда сразу двух-трех, поваленных ветром.

Несколько раз собаки загоняли на дерево белок, а потом, устраиваясь вокруг ствола, зорко следили за грызуном, подавая знак хозяину. Но, видя, что последний не обращает на белку внимания, дежурно тявкали, убегая в поисках другого зверя. Через три часа пути лайки прямо на нас выгнали двух коз, копытные оказались на расстоянии 30—40 шагов. Лично я сразу и не понял, что это козы, мне показалось — Шнырь невероятно быстро вырос. Если до этого мелких зверьков собаки облаивали, то коз они гнали без единого звука, чтобы не спугнуть, направив в нужную сторону. В итоге мы лишь взглядом проводили копытных, зато Шнырь посмотрел на меня с таким укором — мол, что вы сидите как истуканы, зверь уходит, чего вам еще надо?..

Новости с Большой земли

 Через пять часов мы одолели 18-километровый отрезок тайги и вышли к Чинонге, где местные лайки на правах хозяев сцепились с пришлыми.

— Кажется, спиртовоз побывал: собаки здесь, а мужиков что-то не видно, — Хромов не скрывал разочарования. — Ладно, сейчас с дороги попьем чаю, потом пойдем по деревне, посмотрим, кто живой.

Но уже минут через пятнадцать выяснилось, что тревога была ложной.

— Слава Богу, все трезвые, ловят рыбу, собирают клюкву. Осень — такое время, когда надо успевать копытить, запасы делать.

Среди жителей Чинонги девять пенсионеров и две мамы-одиночки, они помимо прессы ждут денег.

Первая на очереди среди респондентов Евдокия Монастырева, родная тетя Андрияна. 

Доставая газеты, квитанции, Андриян делится новостями с Большой земли:

— Недавно ездили на фестиваль народов Севера в музей «Тальцы», вот тут, на фото в «Ленской правде», наши попали, а меня нигде нет. Я на кухне делами занимался, потом чум ставили, но снимают-то чаще тех, кто на сцене. Вообще мероприятие мне понравилось, на Байкал возили…

— Ой, а мы что-то не знали про фестиваль. Да и ехать дорого, — Евдокия Иннокентьевна, казалось, пыталась как-то оправдать отсутствие земляков на празднике. 

— Не надо только жаловаться: кто хотел, тот приехал. Вон из Ербогачена прилетела целая делегация, а у них дорога на одного человека чуть ли не  в 50 тысяч обходится.

Спор резко утих, едва Андриян достал письма. Пенсионерка взяла конверт, перечитала  обратный адрес, открыла и тут же возмутилась:

— Ну почему так мало пишут?!

В дальнейшем сцена с письмами повторялась из дома в дом: люди начинали читать сразу же, вслух комментируя написанное и адресованное только  им, как будто  окружающие вмиг исчезали. Даже пенсия и материнские выплаты по важности шли следом. Хромов терпеливо ждал, когда родственники  прочтут послание на первый раз (надо полагать, потом они делали это еще не  один раз), чтобы, собственно, выполнить свою работу и идти дальше.

Нам, избалованным гаджетами, СМС-сообщениями, соцсетями, где ежеминутно на всеобщее обозрение выкладывается, прости Господи, каждый чих и пук, не понять людей, которым весточку от родных может доставить только Хромов  — не раньше чем через три-четыре дня. И назовите это послание как угодно — телеграммой, письмом, эсэмэской, — быстрее не придет. Несколько лет в Чинонге работал спутниковый таксофон, родным можно было позвонить, купив предварительно карточку. Но кто-то посчитал, что жителям таежной деревни связь не нужна (сегодня это чаще называют непрофильным активом), и аппарат отключили.

Ближайший телефон пока еще работает в Тырке (говорят только до Нового года).

Действует здесь и еще один канал связи — рация, по которой метеорологи передают данные наблюдений несколько раз в сутки и в крайнем случае можно вызвать даже борт санавиации.

Вот только до Тырки из Чинонги в случае ЧП еще добраться надо успеть, а это 4—5 часов на лошади. Некую связь с внешним миром имитировало радио, таежники по крайней мере знали, что происходит в России, какой нынче строй в нашем государстве…

А сейчас, жалуются мне эвенки, часы невозможно подвести, для этого надо движок специально заводить (если топливо есть). Напишите, говорят, куда-нибудь, пусть нам хоть радио оставят. Им и невдомек, что Гостелерадио лишило вещания всю страну, хотя тарелки работали даже в эпоху коллективизации, в войну, а сейчас стало нерентабельным — решили зажравшиеся господа с позволения правительства.

 Чуть позднее, лакомясь жареным хариусом с черемшой и выбирая мелкие косточки на старую газету, которой был застелен стол, случайно наткнулся на информацию РИА 2009 года о едином портале информационных услуг: «Электронный документооборот внутри и между министерствами и ведомствами является химерой и до сих пор не налажен, а простые граждане все еще не имеют возможности в полном объеме пользоваться государственными и муниципальными услугами посредством информационно-коммуникационных технологий, заявил президент РФ Дмитрий Медведев на первом заседании Совета по развитию информационного общества в России». Чем закончился тот разнос подчиненных, устроенный президентом Медведевым, не позволил прочитать черный жирный след, оставленный на газете закопченной сковородой.

 Сидя в глухой тайге, я лишний раз убедился: как же этот человек с айпадом далек от народа, если все потуги по обеспечению россиян доступной информацией закончились тем, что выключили последнее радио. Мне кажется, что однажды это приравняют к информационной диверсии против собственного народа.

Вечерние хлопоты

Почти до вечера мы обходили небольшое село, ждали, пока люди закончат срочную работу (чаще чистку рыбы), чтобы расписаться за пенсию, получить почту. Именно получить, лично в руки: здесь это почти ритуал — я не видел ни одного почтового ящика. Попутно сельчане просят отвезти небольшие посылки, передать письма знакомым, сложенные по-фронтовому — треугольником. Людмила Северьяновна Сафонова мыла в доме полы. Увидев нас, спешно отложила швабру.

Узнав во мне автора прошлого материала, вдруг стала хвалить:

— Нам так понравилась статья, все про нас как есть, Пишите еще.

Памятуя о разговоре с Монастыревым, про себя отметил: счет сравнялся  — 1:1.

 График командировки не позволял задержаться надолго. Тем не менее Андриян  сдержал слово, и мы пошли вечером на лодке на рыбалку. Примерно через час,  когда уже стемнело, возвращались с добычей: два леночка плюс десятка  полтора хариусов по очереди подпрыгивали на дне дюралевой плоскодонки.

Деревня погрузилась во тьму, светились два-три окна, не более.

Это означало, что  эвенки перешли в режим жесткой экономии. До зимника, что называется, еще  надо дожить, а к этому времени добыть соболя, а иначе продавать нечего будет. 

 В хорошие времена в каждом дворе на сезон завозили по тонне бензина, не  меньше, сейчас в среднем литров по 400, на которые надо заправить электрогенератор, лодку. Сосед нашего хозяина напросился в гости — посмотреть  кино. Александр долго отнекивался, но потом согласился, предупредив, что  сеанс может закончиться в любой момент — бензин в бачке генератора  последний. Комедию «Бабло» с Мадяновым в главной роли, где бандиты и менты полтора часа гонялись за дипломатом с миллионом евро, жители  Чинонги, как мне показалось, смотрели абсолютно серьезно — возможно,  полагая, что в Москве так живут на самом деле .

Топлива хватило аккурат до конца новорусской комедии: когда побежали титры,  движок заглох.

 Вскоре началось другое представление: привязанный в огороде мерин,  надрываясь, ржал, скорее от страха. Как вариант, мы предположили, что где-то рядом ходит медведь. Однако другой жеребец вел себя спокойно. Посветив фонариком в обступившую огороды тайгу, пошли спать.

Честности заповедный уголок

Утренняя фотосессия закончилась культурным шоком: снимая берег Киренги, я увидел в лодке спиннинг, сети, ружье… Судя по обильной росе, все это лежало  здесь с вечера. Лодочные моторы, кажется, не снимали с начала сезона.  Похожий набор обнаружился в еще одной лодке. Любому из нас нетрудно представить судьбу вещей, оставленных в городе или даже деревне без присмотра: сопрут, стащат не задумываясь. Мы привыкли к  состоянию общего недоверия, подозрительности. Пошел вынести мусор — запри  квартиру на все замки, позвонили в дверь — посмотри в глазок. Садишься в  общественный транспорт — убери все из карманов, а с сумки не спускай глаз.  Уезжаешь с дачи — наиболее ценное забирай с собой, а все остальное закопай, спрячь подальше. Нам, окружившим себя кодовыми замками, паролями,  сигнализациями и тревожными кнопками, в диковинку обстановка общего доверия, какой-то даже невероятной честности. При этом надо понимать, что живут в Чинонге ниже среднего и все богатство, весь капитал — мотор, ружье, сеть — находится в общем доступе и никто не заботится о его сохранности, потому  что даже мысли не допускают, что украдут. Вот эта природная честность представителей маленького народа лично мне импонирует в первую очередь, заслоняя остальные недостатки. Ничего подобного у нас уже не будет. В этом смысле Чинонга чуть ли не заповедник порядочности и честности.

— Доброе утро! У вас тут прямо коммунизм: лодки, полные добра, и никакой  охраны, — я обращаюсь к мужчине, появившемся на берегу, готовя лодку к  спуску на воду.

— Да, у нас так. Пока так. Из лодок забираем только то, что могут съесть собаки.  Остальное лежит, здесь никто не тронет. Тунгус может пропить последнее, но  это последнее принадлежит ему, чужое он никогда не тронет.

На экваторе командировки

— Шнырь! Шны-ы-ы-рь! — Хромов звал рослого кобеля, когда на окраине Чинонги мы поили коней, чтобы отправиться обратно в Тырку.

Остальные собаки крутились рядом. К седлу Пятака Хромов с одной стороны привязал небольшую печь-буржуйку, планируя обустроить таежное зимовье, а с другой — посылки, в том числе постельное белье, которое отправила Наталья Усова дочери в интернат. Рядом со мной в сумах лежала рыба свежего посола — часть вечерней добычи плюс гонорар за доставку груза на Большую землю.

— Шны-ырь! Только бы сучонку какую не встретил, а то за…дует сразу. Был у  меня кобель по кличке Серый, вот бабник: нам в тайгу — а он по сучкам. Один раз прибежал — ухо порвано, болтается, кровит. Ну как в таком состоянии по лесу ходить! Я взял топор да и отрубил эти лохмотья одним разом. Быстро все и зажило. А потом еще и кастрировали, рабочий пес  получился, только за зверем и ходил. Но погиб по глупости. Сидел на цепи и, видимо,  погнался за кошкой, через забор перепрыгнул и удавился на цепи. Сняли еще  теплого, но все равно издох.

Почти без перехода Хромов сменил тему:

— Я оставил Сане кофе, масло, немного колбасы — все, что осталось. Борис, ты не против? Видишь, как живут: деньги будут в лучшем случае в декабре, когда соболя добудут, а пока перебиваются прошлогодними запасами, в магазине у многих долги.  Один раз повез Саню в город, он был при деньгах, ну и накупили ему одежки разной сразу на 18 700 рублей. Продавец, видя такое дело, скинула 700 рублей. А ему все ведь надо. Говорю: бери носков, трусов побольше, по пять пар, не меньше. А он: «А зачем мне в Чинонге пять пар чистых трусов?»

ЖЖ в клеточку

В Тырке у нас была запланирована дневка, перед дальней дорогой лошадям требовался отдых. Хромов собирался затопить баню, а также испечь хлеб.
Мои фотографические планы спутали несколько школьных тетрадок, обнаруженных на полке и исписанных ровным почерком. Оказалось, что с 1993 года Андриян ведет записки охотника, которые запросто могли стать изюминкой Живого журнала, популярного интернет-ресурса.

С разрешения автора, цитирую отдельные записи.

«Осень, 2003 г.

Приехал 7 октября, привез овес и поехал обратно. На спуске с Шонского волки задрали Лизку, ездил искать — бесполезно. Снега нет.
Приехал 21 октября, во вторник. Ни одной белки, соболя есть, но снег лежит см 15 и чир (наст. — Ред. ), по которому собаки не могут бегать. Волки снова ходят за козами, беда с ними. Сено не косил нынче. Приехал без часов и без мяса. Для собак совсем нет приварка. Надо завязывать со «встречами». Нынче вообще облом полный: ни рыбы, ни ондатры не добыл. Смородину и пшеницу собрал, но это не стратегический запас. Зимовье бежит, крышу надо делать. Дров маловато. Патрончиков 1000 штук, а стрелять некого. Росомаха ходила рядом с зимовьем. Из дома поехал, забыл нож — давай возвращаться. Брызгать нечем, дожил. Лежу и думаю: что делать? Однако домой надо ехать и ждать хорошего снега и мороза 10—15 градусов».

«Осень, 2005 г.
Съездил на охоту — мучение. Чир, поновка (свежий снег. — Ред.) всего 10—15 см. Соболь бежит. Казбек залаял, видимо от бессилия, на кедру большую. Стрелял, потом срубил, а соболь дальше убежал. Вижу, медведь ходит, в сторону Макарыча ушел. Старых следов по первому снегу много. Ореха была, не паслись или как? Трех белок едва добыл, поеду домой, буду ждать хорошего снега.

21.XI. Добыл на Караульском. Казбек грызет, а те не лают, едва нашел. Вчера и позавчера на Восковом хребте добыл и на Шонском старого кота, там по ходу зверь есть, но откуда? А в деревне пьют…»

«Октябрь. 2004 г.

Сентухнул (сделал привал, отдохнул. — Ред.) с 19-го на 20-е. Соболя прогонял до семи вечера и не дотянул до зимовья. Утром ушел на лай чужих собак в другое зимовье. Обратно пошел, на том мысу, где ночевал, добыл соболя. Пришел в 7.40 вчера. Начало есть (1)».

«1994 г. Хожу один. Толстый покалеченный, зад волочит. Жалко, отличный пес. Тайга тупая, рябчиков гоняет. С дядькой зашли, погоды нет, тает. В первый день взяли двух. Сентухнули. Зашел снова, вернее, заехал на коне. И на выходе домой добыл все-таки соболя. Свежак. Тайгу пристрелил со злости…»

— В этом году записей еще не делал. Обычно с начала сезона начинаю писать, — Андриян комментирует свою хронику, параллельно заводя тесто для хлеба. — Охота для меня складывалась непросто, до всего сам доходил. Бывало, отойдешь от зимовья на 300—500 метров, а как вернуться — не знаешь. Никто меня не учил — кому охота возиться с чужим, когда зверь идет? Представляешь, к такому зеленому домой пришел медведь! В прямом смысле — мы жили с матерью вот в этом доме. Осень 1992-го была голодной для тайги, медведь и приперся во двор. Я тогда только приехал, не сумев сдать сессию. У меня не то что ружья — ножа путнего не было. Следы от когтей до сих пор видны на старой двери. Я думал, что теленок пришел и бодается. Вышел, а он стоит передо мной на задних лапах. Как дыхнет — вонь жуткая! Я не помню, как заскочил, дверь держу, пытаясь закрыть на крючок, а он уже рвет с той стороны. Спасло то, что дверь была обита старой телогрейкой, он схватит, клочок вырвет и снова хватает. Дверь я все-таки закрыл, выбил окно, выскочил, кричу на всю деревню: «Медведь! Тащите ружье!» В это время с того конца деревни шли Саня Булдаков и Серега Усов — то ли в карты где играли, то ли просто сидели. Слышат — я ору, думают — перепил. Самое страшное, что в доме осталась мать, но потом и она тоже выскочила в окно. А медведь забрался на кухню, поел свежего хлеба, надыбал брагу, выпил ее, мебель малость поломал, пока мы ружье заряжали. В кухне так его и застрелили…

Окончание следует.

Комментарии

Нажмите "Отправить". В раcкрывшейся форме введите свое имя, нажмите "Войти". Вы представились сайту. Можете представиться через свои аккаунты в соцсетях. После этого пишите комментарий и снова жмите "Отправить" .

Система комментирования SigComments