Таежный почтальон, или Последний ямщик губернии

Андриян Хромов доставляет газеты, журналы, а также пенсии и пособия в отдаленные поселки Качугского района на лошади, дорога в одну сторону занимает три дня.

Мы познакомились два с половиной года назад, ранней весной, примерно в 80 километрах от Качуга — в почти вымершей деревне Шевыкан, где Хромов ночевал после дневного перехода из затерявшейся среди леса Тырки. Я хорошо помню, он представился, пожимая руку: «Андрей, почтальон». Особенности и детали его работы даже в сухом изложении были поразительны: передо мной стоял, по сути, один из последних ямщиков губернии, если не самый последний. От кучеров, состоявших когда-то на государственной службе и выполнявших ямскую повинность, Хромов отличается тем, что не возит важных чиновников (они ездят в эти места преимущественно на охоту) да не меняет лошадей, из-за отсутствия таковых. Маршрут почтальона много лет остается неизменным: Качуг — Ацикяк — Юхта — Шевыкан — Тырка — Чинонга — Качуг. Туда-обратно дорога занимает минимум неделю. 

Более двух лет мы регулярно созванивались с почтальоном, но поработать вместе не получалось, поездки переносились из месяца в месяц: меня чаще всего в дальнюю дорогу не отпускала рутина, а он ждать не мог, потому что корреспонденцию, материальные ценности получает в определенные дни и сразу отправляется в путь.

— Андриян! Андри-я-а-н! Ты где ходишь? Иди трубку возьми, опять из Иркутска тебя догоняют, — динамик сотового телефона транслировал монолог жены Хромова, Тамары. Накануне она сообщила, что муж уехал в Тырку, но непременно вернется, потому что перед выездом в Чинонгу надо успеть выкопать картошку.

Полное имя почтальона — Андриян Иннокентьевич Хромов, хотя земляки-эвенки чаще называют Андреем, Андрюхой. Среди его родственников-тунгусов немало известных людей, например актер Афанасий Хромов, сыгравший одну из ролей в приключенческом фильме режиссера Анатолия Ниточкина «Друг Тыманчи», писатель Владимир Хромов, автор очерков «Край запаха тайги» и «Эвенки орлиной реки».

— Андриян, на чем сейчас почту возишь по тайге? Меня возьмешь, как договаривались?

— Так на «Бэхе Х5» езжу, надежно…

В этот момент внутри все оборвалось: «Все, прособирался. Прощай, материал!»

А Хромов, выдержав паузу, добавил:

— Коня так своего зову, но вообще-то у него кличка Пятак. Тебя возьму, договор в силе. Приезжай пораньше, часам к девяти. В первый день желательно дойти до Шевыкана, а дальше сложный переход до Тырки, особенно последние пять-шесть километров вокруг болота. Конь один, поэтому идти будем по очереди. Купи продуктов, по дороге нас кормить никто не будет.

Начало рабочей поездки Андрияна Хромова — в почтовом отделении Ацикяка.

Интерьер дореволюционного дома удачно дополняют попутные товары Почты России — брошюры по универсальному лечению различных болезней, любовные романы в мягкой обложке, на фоне которых особенно выделялись валенки. Нина Васильевна Шерстова, бессменная заведующая, рассказала, что давно бы ушла на пенсию, но не отпускают, потому что некому работать. Людям проще периодически вставать на биржу труда, между делом бегать в тайгу за орехом, ягодой. Между тем почта остается одним из немногих административных зданий поселка, где теплится жизнь: школу в Ацикяке закрыли, детей перевели в интернат в Бутаково.

Письма, газеты и единственный глянцевый журнал по оружию Андриян аккуратно пакует в металлические контейнеры, прозванные в народе горбовиками. С такими обычно ходят в тайгу за ягодами, грибами, вывозят рыбу. В дюралевый ранец входит три-четыре ведра природных даров. Есть и более вместительные, но тут все зависит от физических данных и банальной жадности таежника.

Хромов нашел свое применение горбовикам. И вот почему.

Как только заступил на работу, ему выдали пару несносимых сапог (потому что не носит из-за их крайней непрактичности), куртку, плащ и два обыкновенных мешка под корреспонденцию. Видимо, до более удобной тары для газет почтовики не додумались.

— Практически сразу стало понятно, что мешки совершено не годятся для перевозки газет, — рассказывает Хромов, аккуратно укладывая, кстати, «Копейку» в ранец-горбовик. 

— В мешках газеты привозил мятыми, местами изорванными, а когда попадал под дождь — мокрыми. Бывало, что целый день, пока едешь, с неба льет и льет. Мокрые мешки, привязанные к седлу, все время цепляются за деревья, кустарники.. Представляешь, во что превращаются газеты?! Непосредственно перед доставкой адресату приходилось их сушить, выглаживать. Лесная дорога после дождей становится сплошным болотом, конь чувствует эту топь и старается обойти по кустам, между деревьями. Да ты сам сейчас все увидишь и поймешь. Поэтому и заказал два горбовика у местного мастера, бывшего летчика-вертолетчика Анатолия Сафонова. Они не очень большие, в кожаных сумах, аккуратно пристегиваются к седлу — и корреспонденция не страдает. В обратный путь загружаю горбовики рыбой — щукой, хариусом, ленком, расплачиваюсь ею по дороге с людьми, у которых ночую. С моей зарплатой в 6300 рублей по-другому не получается, а кто бесплатно будет пускать на ночь? Да еще коня пристроить надо, накормить его.

Пятак в это время пасся в Юхте, до которой Хромов обычно добирается на попутках, а потом уже садится в седло. В этот раз в райцентре через коллег-журналистов мы наняли уазик, планируя преодолеть на нем часть пути. Более того, я мечтал махнуть еще дальше — до Шевыкана, и там подождать Андрияна, спокойно сортируя снятый материал о получении газет в Ацикяке. При таком раскладе оставалось еще время сходить в гости к коренному жителю села, старейшему охотнику Петру Федоровичу Житову, который помимо прочего славится тем, что заваривает отменный чай из таежных трав.

В день выезда в Иркутске стеной лил дождь, а в Качугском районе пробрасывал снег.  Данному обстоятельству я придал значение гораздо позднее (из салона машины это не видится проблемой), когда мы двигались по раскисшей лесной дороге, потому что дальше Юхты с ходу пройти не удалось. Первый же пригорок оказался непреодолимым препятствием для внедорожника — полетело сцепление уазика. Проползав под машиной по липкой глине до самого вечера, мужики реанимировали «таблетку», но лишь для того, чтобы дотянуть до Качуга. Отличная баня от Станислава Татарникова стали своего рода утешительным призом неудачному дню. Себе в актив могли занести нового попутчика — Александра Воробьева, которого Хромов сманил рассказами о богатой рыбалке в Тырке. 

С утра пораньше, равномерно распределив груз на двух лошадей, мы двинулись с учетом незапланированного отставания в сторону желтеющих сопок, окутанных плотным туманом.

Два-три километра за Юхтой были уже знакомы со вчерашнего дня, отсюда мы возвращались в деревню, когда сцепление перестало выжиматься, а следом предательски сел аккумулятор. На красноватом глиняном пригорке, где уазик, оставляя протекторами размашистый автограф, сполз вниз, Бэха и Мэрс (так мы перекрестили старого мерина) от души «газанули» и с первого раза оказались наверху. Все случилось быстро, без поражающего эффекта: кони лишний раз давали понять, что всю ночь кушали плотно, с пищеварением у них все в порядке, значит — готовы к дальней дороге.

На первом этапе жребий пешехода выпал мне, чему я даже радовался, забегая вперед нашего каравана и успевая выбрать ракурс, поставить камеру на штатив.

— Иннокентьевич, а ты не боишься по лесу без ружья ездить?

— С собой чаще всего вожу тозовку, которую оставляю в тайнике вместе с патронами. Скоро доедем, я достану. Без ружья в лесу нельзя, но в деревню лишний раз не вожу.

Он слез с коня, ненадолго скрылся в чаще и вернулся с мелкокалиберной винтовкой за спиной:

— Фарт будет — рябчика добудем, а может и коза выскочит. Главное, чтобы до нас в деревне спиртовозы не побывали.

— И что тогда?

— Что-что, запьют. Реалити-шоу будет, сам увидишь.

Однако до Шевыкана мы спугнули всего одного рябчика. Перья еще нескольких птиц прибил к земле вчерашний дождь.

— Это соболь промышляет, его почерк: специально на дороге сожрет птичку, а потом нагадит, давая понять, что он здесь хозяин. Значит — двинулся зверек…

— Куда двинулся?

— Урожай ягоды, ореха небогатый в этом году, да еще и неравномерно уродился, поэтому зверь, птицы идут туда, где можно поживиться. Кедровка вообще летит как по карте.

Познавательную лекцию прервал шум двигателя, вскоре на раскисшей дороге показался ныряющий из колеи в колею уазик. Прогоревший или оторванный глушитель многократно усиливал впечатление борьбы машины с бездорожьем. До этого я несколько раз мысленно выносил приговор своему «Аутлендеру», на котором намеревался добраться до Шевыкана, пока не договорился с машиной в Качуге.

Увидев уазик с надетыми на колеса цепями для лучшего сцепления, окончательно убедился, что моя очередная экспедиция в лучшем случае закончилась бы в нескольких километрах от Юхты, где-нибудь в колее, нарезанной еще по мерзлой земле.

— Андриян, а тебе приходилось ночевать по дороге?

— Было дело. А летом специально ночами передвигаюсь. Рыбы в Тырке наловлю и выезжаю по холодку, чтобы не скисла, днем останавливаюсь, пережидаю жару. Коню в это время оводы досаждают — даю ему отдохнуть. Как только жара спадает — в путь. Даже в лесу пенсию выдавал. Жалко — тебя не было: хорошие кадры могли получиться. Тихо было, шел снежок, красиво. Сергей, мужик из местных, торопился в город, но ему надо было предварительно получить пенсию, а без нее как поедешь? Вот он и пошел мне навстречу, пришлось выдавать деньги в лесу. Один раз пенсию выдали мелкими купюрами, так Виктору Панаско выдал сразу шесть пачек десятирублевками. Говорю: «Вот так пройди по всей деревне, покажи, какая большая у тебя пенсия». Вот если кто из пенсионеров нетрезвый, приходится ждать, и не один день, пока придет в себя.

За речкой Шоной, куда рыбаки приезжают за ленком, показалась цепь озер, окруженных старинными домами, часть из которых, продавив заболоченный грунт, накренились так, что издали напоминали кораблики, качающиеся на волнах.

— В Шевыкане много пенсионеров живет?

— Один, но какой! Петру Федоровичу почти девяносто, но он еще пропадает на озере, ловит сетью карасей, так что можем с первого раза дома не застать его. Хотя в прошлый раз у деда были проблемы с давлением, что ли, штормило его. А мы сразу к нему проедем, если нет, то вернемся, попив чаю у Романыча.

Однако Петр Федорович встретил нас у ворот своей огромной усадьбы. Под навесом у хозяина хранится большой арсенал всевозможной сбруи: хомуты, седла, дуги, рядом множество деревянных саней...

— Все сам, все сам, — Петр Федорович приостановился. — Бывало, по сорок саней делал, очередь выстраивалась за ними. Вот смотри, какая кошева удобная: спинка высокая, доху постелил — и никакой мороз не страшен, лишь бы конь вывез. У меня еще наготовлено вон сколько полозьев, но кому это сейчас надо? Да и здоровья уже нет.

— Петр Федорович, а сколько вам лет?

— Две восьмерки у меня, то есть 88. Помоложе был — охотился, а сейчас только на озеро хожу. Времени у меня сейчас много, сижу газеты читаю. Радио выключили, война начнется — и не узнаешь.

В советское время в Шевыкане был большой колхоз «Ударный охотник», зверя добывали много, ягоду заготавливали, зерновые даже пытались культивировать, правда пшеница лишь местами вызревала. Но тем не менее.

— Сейчас вот уже шестой год брусники нет, — рассказывает Николай Романович Чулин, хозяин усадьбы, в которой мы остановились на ночлег, наливая нам с дороги крепкого чаю. — А раньше зверя знаете сколько было! Дом, в котором мы сейчас находимся, поставил мой тесть на бурундуках. Четверо мужиков строили стены, а он охотился, сдавал шкурки, чтобы со всеми можно было рассчитаться. Хотя шкурка бурундука по тем временам сдавалась всего за четыре копейки, но зверя водилось много и разного. Ничего не стало. Вот совсем рядом озера: мужик приехал, две сети по сто метров поставил, двух карасей добыл, а ведь в голодные годы только благодаря рыбе и выжили. Гольянов ловили, ими только и питались. Особенно тяжело было после объединения с Ангой — когда туда забрали всех лошадей, наши люди ни с чем остались.

В Шевыкане давно нет электричества, поэтому ужинали при лампе, постель стелили при свете налобных фонариков и спать легли довольно рано, чисто по-деревенски.

Слова Николая Романовича: «Тутурские опять будут в золоте, потому что, по слухам, орех у них уродился, ягода есть, поэтому весь соболь ушел туда» — без особого перехода трансформировались в глубокий сон, где мы то гонялись за соболями, то пытались загнать коз на номера…

— Это ты зря делаешь. По нашим понятиям, мыться в дороге нельзя — фарта не будет, — прозвучало замечание Хромова, едва утром я забрякал старым рукомойником за переборкой.

— Предупреждать надо. Зубы хоть почистить можно?

Однако через некоторое время упрек полетел в сторону почтальона:

— А ты сам-то чего-то с утра пораньше решил фарт смыть?

— Дак, его и так не было: машина сломалась, птицу не добыли, коз даже не видели.

Перед завтраком мы отложили из своих запасов часть продуктов на обратный путь.

А пока предстояло пройти от Шевыкана до Тырки немногим более 35 километров, но это, по словам бывалого почтальона, один из самых сложных переходов.

После дождей лесная дорога напоминала скорее русло разлившейся во время половодья реки, на дне которой были сплошные кочки. Они предательски уходили из-под ног при попытке наступить, поэтому уже через полчаса пришлось частично искупаться, а потом почти восемь часов хлюпать мокрыми сапогами, набивая мозоли.

Километрах в пяти от Тырки Андриян резко повернул своего коня в лесную чащу, где в толстом слое ягеля, украшенного ягодами брусники и голубики, едва угадывалась тропа. Кустарники и стволы деревьев оказались сплошь покрыты зелеными космами мха и лишайников, вся картина напоминала гигантскую декорацию к сказкам режиссера Александра Роу «Кощей бессмертный», «Огонь, вода и медные трубы» или «Варвара-краса, длинная коса». По диковинному ковру кони шагали еще осторожнее, но спотыкались все чаще и чаще, потому что не видели корней лиственниц, между которыми застревали копыта, к тому же сказывалась усталость дневного перехода. В таких случаях всадник должен быть готов выдернуть ногу из стремени, иначе можно оказаться придавленным тушей лошади к дереву.

— Иннокентьич, а проще дороги нет?

— Есть дорога напрямую до деревни, но мы там утонем…

«Успокоив» возможным вариантом развития событий, Андриян вдруг пустился в воспоминания:

— Один раз еду из Карама, встречаю мужиков. Вижу — с похмелья маются. А у меня было припасена «огненная вода». Налил каждому по дышке (по глотку. — Авт.) и дальше поехал. Пересеклись с ними год спустя почти на том же месте, они говорят: «В прошлый раз мы так обрадовались: тунгус достал бутылку, и теперь пока дна не увидит — не успокоится. А ты дал нам только облизнуться и уехал, но все равно подлечились».

Густой лес неожиданно кончился, образовавшаяся просека вывела к реке. Далее за утугом (так местные называют луг, покос) виднелись дома. Это была долгожданная Тырка, родное село Андрияна Хромова.

Едва мы добрались до усадьбы, расседлали коней, за почтой пришли самые нетерпеливые из жителей — Виктор Панаско и Семен Монастырев.

— Радио нет, хоть газеты почитать. Совсем про тунгусов забыли, да откровенно бросили нас, — Семен Монастырев, с которым мы познакомились два года назад, когда приезжали в Тырку по зимнику (репортаж «О бедном эвенке замолвите слово» доступен на сайте baikalpress.ru/kopeika/2012/11/006001.html), завел старую тему. — Раньше в лес ходили как в амбар, а нынче за лето никто лося не добыл. На вертолетах прилетают, на квадроциклах приезжают, нас вообще никто не спрашивает — бьют зверя, рыбу ловят, и никому дела нет. Все ждут, пока тунгусы вымрут, а нас и немного осталось. Только напишите как есть, а то пишете так, что между строк читать приходится. Или «Копейку» закроют, если напишете правду?

А я два года жил иллюзией, что написал достаточно откровенный материал про жителей Чинонги и Тырки. Объективно говоря, эвенки тоже виноваты в сложившейся ситуации. Они сами показали дорогу в тайгу людям с деньгами, более того, для удобства построили дома — зимовья. Впрочем, к этой теме мы еще вернемся, вот только завтра съездим в Чинонгу…

Продолжение следует.

baikalpress_id:  98 635
Загрузка...