Таежный «груз 200»

Семья охотника Сергея Кангараева 11 дней не могла вывезти тело покойного из леса, чтобы достойно его похоронить

Позднее они начали судебную тяжбу с органами власти, которые, по их мнению, не оказали им содействия в трудную минуту. Кроме этого, намеревались получить компенсацию за вызов вертолета. Прошло два года, но ситуация не изменилась: компенсация не выплачена, специализированная служба не создана. В нашу редакцию обратилась Ольга Высоких — дочь погибшего охотника, которая рассказала о том, что пришлось пережить ее семье.

Через две недели не вернулся

— Это далеко не первый случай в Тофаларии, когда местные жители не могут вовремя предать земле тела близких людей, — говорит Ольга.

У нее на коленях увесистая папка с документами. В ней все, что накопилось за полтора года: обращения в различные инстанции, адреса, телефоны, а также отписки, отказы…

Самой страшной для всей семьи, вспоминает женщина, была первая неделя: тело отца лежало под палящим солнцем в тайге, а обращения в различные органы с просьбой о транспортировке не давали результатов. В администрации Тофаларского муниципального образования, Нижнеудинска, в ГУ МВД Иркутской области, МЧС, районной и областной прокуратуре, аппарате губернатора Иркутской области отвечали: нет полномочий, разберемся, нет денег...

Сергей Николаевич Кангараев, отец Ольги, как и все коренные жители, имел охотничьи угодья, которые переходят здесь от отца к сыну.

— В начале июля папа сделал все дела по дому и отправился в тайгу, — рассказывает Ольга. — Мама ждала его через две недели, но он не вернулся. Страшную весть сообщил  по рации брат Владимир, который нашел тело.

От места в тайге, где был найден Сергей Кангараев, до Алыгджера — 80 километров.

— Тело уже начало разлагаться, никакая лошадь его не повезла бы, — говорит Ольга, — запах мог привлечь медведя. Поэтому решили, что Владимир будет сторожить тело, а остальные родственники займутся поисками вертолета.

— Первым делом мы позвонили в полицию, — рассказывает Ольга. — Но там спросили: есть ли следы борьбы или крови? Ничего этого не было, поэтому полицейские, находясь в Нижнеудинске, решили, что труп некриминальный, и не поехали. Опираясь на больничные выписки, в которых говорилось, что у папы были проблемы с сердцем, заочно была поставлена причина смерти: хроническая сердечная недостаточность.

Без вскрытия и следствия…

Заявление об отказе от вскрытия написал сын покойного, Олег Кангараев, который со своей семьей живет в Алыгджере. Правда, сделал он это только 24 июля, когда время и нервы у всех были на исходе. Для вскрытия пришлось бы везти покойника в районный центр, но кто стал бы этим заниматься, когда было неясно даже, смогут ли родные доставить тело хотя бы до поселка?..

— Для тофаларских жителей это норма: если кто-то в поселке умер своей смертью, его просто хоронят и все, — говорит Ольга. — А чтобы получить свидетельство о смерти, родные должны написать отказ от вскрытия. В ином случае тело придется вывозить в Нижнеудинск за свой счет. В итоге причину смерти всем ставят на основании медкарты, а от чего на самом деле умер человек — это уже никому не интересно.

Похожая ситуация возникает и в том случае, если человек умирает насильственной смертью. Так, Ольга Высоких общалась с женщиной, у которой в 2014 году в Алыгджере в результате потасовки убили сына.

— Это произошло 26 января, — пересказывает события Ольга. — На следующий день его матери позвонили из больницы и сказали, чтобы она забрала тело — в больнице нет морга. После этого тело лежало на летней кухне две недели! Ведь, чтобы доказать вину убийцы и привлечь его позже к ответственности, необходимо вскрытие. Участковый из Нижнеудинска приехал в начале февраля! В город тело вывезли 12 февраля — на машине, по зимнику; хорошо, что стояли холода. В итоге эта женщина похоронила сына только 23 февраля, спустя месяц после гибели.

Вот и дату смерти Сергея Кангараева родные поставили наугад. Покойный любил фотографировать, с ним всегда была фотокамера. Последние записи, сделанные на эту камеру, датированы 12 июля. Тело было найдено 17-го, но, несмотря на жару, только начало разлагаться. Поэтому родственники решили, что Сергей Николаевич умер 15-го. В итоге своего погребения покойный «ждал» 11 дней. Его брат все это время охранял тело от диких зверей — жег костры, носил снег с гор. А 24 июля за покойным наконец прилетели на вертолете. Откопали. Как смогли переодели, положили в гроб. Так в закрытом гробу и похоронили в Алыгджере.

Час вертолетного времени обошелся родным Сергея Кангараева в 120 тысяч рублей.

Кто виноват и что делать?

— После похорон я написала заявление в Нижнеудинский районный суд, — продолжает Ольга. — Я хотела знать, кто должен за это отвечать.

Первое время судья, казалось, стояла на стороне заявительницы. Было доказано, что администрация Тофаларского МО бездействовала. Правда, в уставе муниципалитета не предусмотрена обязанность по доставке умерших в морг, однако в соответствии с законом о похоронном деле администрация должна была организовать специализированную службу, которая бы этим и занималась. Было даже решено, что Ольге Высоких возместят часть понесенных расходов. Именно часть, так как большую сумму на вертолет потратила родственница. Но, поскольку претензию предъявляла не она, а Ольга, эти расходы (97 тысяч рублей) суд во внимание не принял…

Однако позже представитель Тофаларского МО подал апелляцию, в которой настаивал на том, что перевозка тела умершего на вертолете не предусмотрена законом и требует затрат в несколько раз выше установленной стоимости гарантированных услуг. Более того, оказание данной услуги было бы «нецелевым расходованием бюджетных средств, в то время как бюджет Тофаларского МО является дефицитным и дотационным». В итоге Ольга никакой компенсации не получила. Похоронную службу муниципалитет также не организовал.

— И не будет ее! — сообщил нам по телефону глава Алыгджера Владимир Лобченко. — Ее ведь нужно содержать, а где взять деньги? Жителей у нас всего 600, годовой бюджет — 4 миллиона рублей. Мы и так сокращаем расходы по многим статьям. Например, в этом году уже не будет денег на благо­устройство. Не говоря уже о полетах. Вертолет летает только до деревни, и я не могу заставить отклониться его в сторону — таких полномочий у меня нет. Я сам местный, охотник. Мои родные тоже умирали в тайге — я и брата своего на конях вывозил, и деда. Кангараевым я посоветовал сделать так же, они сами не захотели.

Но Ольга Высоких по-прежнему не согласна с такой постановкой. И собирается подавать заявление уже в Иркутский областной суд.

Мы, в свою очередь, обратились за комментариями к юристам.

— Необходимо настаивать на создании специализированный службы, — говорит Александр Юнек, заместитель председателя коллегии адвокатов Иркутской области «Байкальский юридический центр». — Эта обязанность МО прописана в законе о местном самоуправлении и законе о гарантиях прав малочисленных коренных народов РФ. Надо писать жалобу в прокуратуру. Это, конечно, никак не повлияет на данный случай — решение суда вступило в силу, однако поможет жителям отделенных поселков решать похожие проблемы в будущем.

 Социально-экономическое положение коренных малочисленных народов обсуждалось депутатами Законодательного собрания области на майской сессии 2015 года. Уполномоченный по правам человека Валерий Лукин тогда выступил с докладом, в котором детально обрисовал все проблемы, с которыми сталкиваются тофы и эвенки, живущие на территории Приангарья.

Упоминал Валерий Алексеевич и нашумевший случай с Кангараевым. Однако народные избранники, как написано в постановлении, «приняли во внимание», без какой-либо конкретики.