Своя жизнь

Любой брак… да никаких гарантий! Кот в мешке и бои без правил — вот что такое брак. Особенно когда начинается — я его слепила из того, что было.

Отец с мамой ахнули: «Ну куда тебе в двадцать лет такое ярмо на шею». А Люба гордо: «Справлюсь, потому что люблю». И справилась, конечно. Сил этих в двадцать лет у нее много было. Плюс имя. Люба, Любовь. Тем более что пришла она в дом к Леше не с пустыми руками, вполне себе приличное приданое у девушки. Своя квартира была, спасибо бабушке — позаботилась. Ну, бабушка, правда, тоже не думала, что все так рано случится, что в двадцать лет Люба получает молодого мужа с его больной матерью, и проживают ее новые родственники в коммуналке. Правда, коммуналка на двух хозяев, и в центре города, и метраж. Потолки, кладовки и ванная комната размером со спортзал.

Люба тут же подсуетилась отселить соседей в свою квартиру, и началось сплошное счастье. Леша из плачущего толстяка-студента быстро превратился в нормального паренька, быстро он стал меняться. И к окончанию института его уже и не узнать было. Такой весь из себя Леша. Мама его, правда, к тому времени отошла в мир иной, но успела порадоваться и уходила спокойная, со всеми попрощалась нормально и благословила на приличную жизнь. Чтобы внуки, само собой. Люба исправно все исполнила — внуки не внуки, но одну дочечку она родила. Вот, пожалуйста, живи и радуйся. Тем более активности и энтузиазма у Любы все прибавлялось, и сил полно. А у мужа толстота ушла, появилась вальяжность. Сам в зеркало посмотрит, и очень нравится ему то, что видит. Гладкий такой, спокойный. Ходит, говорит — все плавно, медленно. Люба быстрая, сто дел успеет провернуть, пока Леша до телефонной трубки дотянется. Он только скажет: «Алло», а Люба уже отчитывается — и то она успела сделать, и другое, и третье, и там побывала, и туда съездила. И главное — не устает совсем. Даже если на каблуках весь день. Даже завидно. Леша ей говорит: «Вон как ты все успеваешь, даже завидно». А Люба смеется: «Ты такой, я другая».

Вообще-то она много смеялась. Такие они с дочкой хохотушки. Хоть телевизор смотрят, хоть в сквере гуляют — все им смешно и весело.

Придут в гости к Любиным родителям и там смеются, теперь уже с дедом и бабкой. Родители видят: дочке хорошо, внучке весело, значит, и у них сплошное счастье. Какие-то вопросы задают, у Любы один ответ — да все хорошо и прекрасно. Насчет того, правда, где Леша работает, какие-то паузы, заминки возникают время от времени, но это ведь время от времени, правда? А потом и Люба научилась не все выбалтывать. Держать улыбку она научилась. Да, работает в одной конторе. Денег же им хватало. Люба, несмотря на внешнее легкомыслие, какая-то практичная женщина все-таки получилась. С одной работы — на другую. А в перерыве — по магазинам. И все успевала. А когда дочка болела, с ней Леша сидел. Ну, это так называется, что сидел. Потому что дать лекарства по списку — много ума не надо, тем более болезни там были обычные, не тяжелее простуды. Так что справлялись. А Леша на свою работу ходил — сутки через трое. Дежурил в одном месте. Потому что где всем найти хорошую работу? Чтобы и деньги платили и чтобы интересно, такие работы вообще редко кому попадаются.

А так — дочка растет, а папа ей книжки читает про Винни-Пуха. Обед им Люба приготовит. А потом вообще красота началась, когда они свою первую стиралку-автомат купили. Прямо жизнь как в кино. Как-то даже скучно рассказывать про это счастье, потому что Люба жила, словно она и в самом деле счастлива. А Леша вдруг стал задумываться — а не рано ли он вообще-то женился? Ну, то есть все у него нормально — и дочка нормальная, и жена нормальная. Квартира в центре — вообще красота. Но все равно сомнения. Тем более выйдешь когда в этот центр, да хоть за хлебом, за молоком, а там как раз студентки толпами с одной остановки на другую скачут. Даже в глазах рябит от цветных одежек. Ну да, одеты же все так, что башку свернешь, чтобы все разглядеть. Эти руки, ноги и цветные хвостики на ветру. Главное, не конкретно какая-то девушка берется под наблюдение, а вся эта пестрая молодежь. А Леше ведь только тридцать! И что, теперь все? Вся, значит, жизнь прожита и кончена? А кто тогда эти — толпой, цветные челки у них и все цветное? Даже голова начинает побаливать от этих прогулок. Но все равно за молоком и хлебом он ходил исправно. Вроде даже слово себе дает — по сторонам не смотреть, дочку с собой начал брать, чтоб хоть какая-то гарантия. А дочка сама подсказывает: «Смотри, папа, какая тетенька смешная — шапка красная, а сапожки зеленые.

А тетеньке этой, может, лет двадцать пять, не больше. Самому Леше еще недавно столько лет было. Ну почему тогда эти тетеньки в цветных сапожках ему не встретились, не попались? Вообще ничего он не видел, по сторонам не смотрел. Шмыгнет в подъезд и сидит в комнате у старого телевизора, фантастику читает. В библиотеку он ходил, книжки брал. Но там особенно не познакомишься. Да и стеснялся. Если бы Люба его сама не заметила, не выбрала, не схватила за руку, не повела за собой… А кто просил-то? Сама все решила. И за себя, и за него. А он, может, другой жизни хотел? Просто ходить по улицам, а потом чтобы не отчитываться — где был и что делал. А у Любы цейтнот вечный. Ее день, как у больных в больнице, расписан по минутам. Как в психушке, в шесть — подъем, в шесть пятнадцать — прием лекарств. А она смеется. У нее действительно в шесть подъем и прием, ну, лекарств не лекарств, но какие-то витаминки же она пьет. И к нему вяжется: ты почему не пьешь? Почему не пьешь, почему не ешь? Или, наоборот, — почему пьешь, почему ешь. Это когда он узнал, что он в своей жизни столько всего пропустил, оказывается, в магазинах и уличных киосках продают такие баночки и бутылочки, что глотнешь, а жизнь такой интересной покажется! Еще же потом рюмочных этих наоткрывали! Сядешь так у окошечка, никто не вяжется, тянешь графинчик, захочешь умных бесед — собеседник всегда найдется. А нет — никто не пристает: кто да откуда и сколько получаешь в месяц. А за окном девушки — прямо кино. Туда-сюда. Сапожки, шапочки.

А дома — тоска. Ну, нормально, конечно, а все равно тоска. Особенно когда тесть с тещей к ним в гости приходят. И начинается — смех этот, хохот, истории из прежней, неинтересной ему жизни.

Кто как с кем познакомился и что сказал, и опять хохот. И как Люба росла, и про школу ее, про кружки. Да он слышал все по сто раз! И ведь приходится интерес изображать и улыбку клеить и восторгаться — да вы что, не может такого быть. И к нему вяжутся и планы строят, на дачу заманивают. А что он на даче этой забыл? Грядки, теплицы. Да проще купить все, чем горбатиться из-за пучка морковки. Тоска. Ну, потом они все-таки в отпуск уехали. И дочку взяли, и внучку. Теща с тестем такой им праздник устроили, а Леша как раз на новую работу устроился, и какой ему отпуск? Он на этой работе, может, только неделю работал. А Люба сразу обидела: «Да что это за работа, таких работ сто штук, давай лучше в отпуск смотаемся». А Леша даже из себя вышел из-за такого пренебрежительного тона. Даже закричал: много она понимает в его жизни! Поругались. Еле помирились перед отъездом. И вот они уехали — теща с тестем и жена с дочкой. Все уехали. А Леша в квартиру свою зашел, после того как проводил их всех на вокзал и маялся там в ожидании поезда и когда этот поезд наконец тронется. И все старался соответствовать — улыбался что было сил. И наконец — пока, пока, до встречи, до встречи. И Леша заходит в квартиру, а там — тишина. Никто не смеется, не хохочет громко, не кричит, не рассказывает — и как день прошел, и какие планы на вечер, не делится воспоминаниями, не включает телевизор, пылесос и стиралку. Никаких лишних звуков, только трамвай за окном — вжик, и машина проехала, и опять тихо. А Леша ходит по квартире в тишине. Ходит и ходит. А потом сел на стул и почувствовал, наконец, что он счастлив. Так счастлив, как никогда в жизни.

Ну, потом, конечно, он начал с девушками знакомиться. С двумя. Одна рыженькая такая, другая — черненькая. Но вообще-то ему всегда блондинки нравились. Он даже Любу как-то спросил — а не хочет она в белый цвет перекраситься?

А Люба что? Засмеялась. А он вообще-то не хотел тогда ее смешить. Короче, хороший все равно отпуск и у Леши получился. Хоть ему и не повезло с блондинкой познакомиться. Вот так и повелось — теща с тестем забирали Любу с дочкой в отпуск и укатывали почти на все лето. Туристы. Новые города, новые впечатления. Лешу звали с собой, конечно, но тут уж надо совесть иметь, чтобы за чужой счет кататься. Да и не любил он всего этого — скакать с поезда на поезд, трястись в вагоне, жить где попало, есть на ходу. Носиться весь день в поисках достопримечательностей. Это Люба такая активная, ей все интересно, в родителей своих пошла. Такие люди — на месте никому не сидится. А Леша остается. Домой к себе никого не водит, мало ли что, заявится потом — здрасьте. Никому не нужны такие проблемы. Проблем и не было никаких. Каждый проводил свой отпуск, кто как хотел. Свои у всех вкусы, привычки и традиции. Жили, в общем, мирно. А Люба хохочет. Даже когда он ей сказал, что подает на развод, она тут же хохотать принялась: думала, шутка такая. А вечером Светлана пришла, сказала — вот что мы тут решили. Светлана — блондинка, между прочим. Такая яркая — шляпа красная, а туфли зеленые. Люба гордая, не стала ничего делить, позориться. Хотя Светлана и предлагала ей денег. А Люба к родителям сразу ушла и дочку забрала. Дочка большая уже, вырастет — сама разберется. Захочет с отцом встречаться — милости просим, а нет, так никто и не навязывается. Леша когда узнал, что у Светланы сын от первого брака, говорит: «Вот здорово, с дочкой моей его познакомим, может, подружатся». А Светлана говорит: «Что ты, он большой совсем, институт окончил, в мою жизнь не лезет. У него своя жизнь, а у нас с тобой, Леша, своя».