Судьбы иркутских художников отражают свою эпоху

Николай Андреев

В выставочных залах Иркутского областного художественного музея открылась первая выставка большого проекта «Чтобы помнили», где представлены работы тринадцати ныне покойных художников, для которых 2014 год является юбилейным.

Судьбы у всех разные: кто-то был расстрелян во время репрессий, кто-то погиб на фронте, кто-то трагически погиб в эпоху развитого социализма, а кто-то прожил долгую жизнь. Объединяет их одно — все они внесли яркий вклад в развитие некогда знаменитой иркутской художественной школы. По сплетению их судеб можно проследить историю Иркутска.

«Первую кисть Сибири» забили в НКВД

Художник Николай Андреев, звезда сибирского искусства, происходил из купцов Андреевых, возивших товары на Север по Лене. Андреев пристрастился к Северу с ранних лет и писал его потом — несмотря на то, что художественное образование получал в Виннице, где его дядя работал директором банка, а затем и в киевском училище, одном из лучших в то время. На Украине он стал близко дружить с Давидом Бурлюком. В 1919 году, когда Андреев уже был в Иркутске и писал любимый Север, Бурлюк ехал во Владивосток, чтобы покинуть Советскую Россию. Андреев встретил его в Иркутске. Эти годы вообще были для Иркутска яркими.

Андреев проводил Бурлюка до Владивостока, а сам вернулся в Иркутск. Тогда иркутская богема еще ничего не боялась, черпая вдохновение в надежде на светлое будущее. Она начала бояться только в конце двадцатых. Но Андреев, по-видимому, бояться не желал в принципе, он был анархистом и ответственным секретарем этой партии в Сибири. Он игнорировал государственные заказы, предпочитая писать не стахановцев, а виды Севера для парижской выставки и все другое, что пожелает его душа. Писал очень успешно. К примеру, на выставке представлена его картина-этюд «Чалдон», написанная с крестьянина из деревни Пивоварихи, что рядом с Иркутском.

— Внук этого самого Чалдона рассказал, что была еще одна картина — законченное полотно, и находится она в Третьяковской галерее в Москве. Кондитерская фабрика «Бабаевская» выпустила тогда одноименные конфеты, на коробке которых красовалась эта самая картина, — рассказывает Тамара Драница, искусствовед Иркутского художественного музея, специалист по сибирскому искусству.

Политические взгляды Андреева до поры до времени никому не мешали. Однако арест его в 1937 году был закономерным.

— Сыграли свою роль не только политические взгляды, но и обыкновенная зависть.

Тамара Григорьевна говорит, что творческая зависть воплощалась и в доносах.

Андреев был арестован как один из организаторов контрреволюционного заговора писателей и художников.

Андреев умер от побоев в иркутской тюрьме. Наследства от него, несмотря на то что он был «первой кистью», осталось очень немного. Работы, находившиеся в харьковском музее, пропали — вероятно, во время оккупации. Что-то, говорят, еще в 20-х мог увезти в Данию консул, имевший хорошую сибирскую коллекцию. Кое-что находилось в Иркутском художественном музее — было закуплено еще в 20-е. Кое-что передала музею вдова Андреева, которая смогла спрятать на чердаке несколько его работ. После гибели мужа она уехала в город Фрунзе. Архивы Андреева, в том числе переписку с Бурлюком, уничтожили в НКВД посредством сожжения.

— Я пыталась найти какое-нибудь наследие Бурлюка. Там могли быть письма Андреева. Но внук Бурлюка написал, что все было передано в Пушкинский музей. А директор Пушкинского музея ни на один мой запрос так и не ответила, — говорит Тамара Драница.

Кто украл картины расстрелянного?

От Андреева осталось хотя бы небольшое наследие, а от его товарища по «контрреволюционному заговору» — художника Александра Вологдина — всего одна картина, небольшой этюд. Где находятся его картины — загадка.

Художник Александр Вологдин, современник Андреева, считался в Иркутске импрессионистом. Так же как Андреева, в Иркутске его сильно «клевали» свои же собратья.

— Тот же художник Алексей Жибинов, работы которого на нашей выставке появятся в следующем году. Он преподавал в одно время с Вологдиным. Когда Жибинов начинал, Андреев был уже мастером. Жибинов приносил свои работы, и Андреев пренебрежительно говорил: «Цветные коврики».
Жибинов, в отличие от Андреева, говорит Тамара Драница, не был цельным автором. Он метался от символизма к стилю Петрова-Водкина, искал себя.

Поработав в Москве в мастерской знаменитого Павла Филонова, он стал работать в этой манере. Под конец жизни пришел к натуралистическому стилю.

— Жибинов писал на Вологдина и Андреева. Но совестливый был человек, армейский разведчик. Когда началась реабилитация, начали всплывать все документы, доносы. Не вынес он, видимо, всего этого, повесился в 1955 году на могиле рано умершей первой жены.
Существует и официальная — более поэтическая — версия гибели Алексея Жибинова: его творческий метод не совпадал с линией партии, поэтому его затравили.

— А мы их сейчас всех рядом размещаем — Жибинова, Вологдина, Андреева…

Вологдин, избравший творческим псевдонимом аббревиатуру ЭХНА, участвовал в театральных постановках, преподавал в изопедтехникуме. С 1933 года, с момента создания Восточно-Сибирского краевого союза советских художников, избран его председателем. Вологдин был расстрелян в 1938 году.

— После его ареста началась детективная история. Все имущество пропало — антиквариат, фонотека и прочие ценности, в числе которых были и картины.

Художник Рогаль, который был учеником Вологдина, хорошо знал его работы. После войны на авиационном заводе состоялась выставка некоего художника. Рогаль на эту выставку пришел — и узнал картины. Это были работы Вологдина. Но выставку эту устроил тот самый майор с псевдонимом Серебряный, который вел дело Вологдина. Он выдал эти картины за картины своего отца. После того как началась реабилитация, семейка эта смылась в Тамбов. И если где-то сохранились картины Вологдина, то, может быть, в Центральной России.

Из всего наследия от Вологдина известен лишь один небольшой этюд, который называется «Вечер». Больше ничего. О нем самом известно тоже немного. К примеру, известен его иркутский адрес — деревянный дом по ул. Бабушкина, 17, откуда его и забрали. Остальные сведения о нем утрачены — все документы были сожжены сотрудниками НКВД.

…С 1938 года место Вологдина в Союзе художников заняла влиятельная дама, не имеющая отношения к искусству, — жена первого прокурора Иркутской области Владимира Востокова. Она пообещала, что, если художники не будут заниматься политикой, расстрелов не будет. За два года ее руководства был расстрелян еще ряд художников. Среди них — Агафонов, Сверкунов, Бигос. Приговоры, надо полагать, подписывал ее муж. Через несколько лет он погиб на фронте.

Учитель монголов

Судьба некоторых художников в эти кошмарные годы была более счастливой. Художник и скульптор Константин Померанцев, учившийся живописи в Москве и бравший уроки ваяния у знаменитого русского скульптора Анны Голубкиной, до 1920 года служил помощником контролера на Забайкальской железной дороге и одновременно принимал деятельное участие в художественной жизни Иркутска. Он был членом правления и председателем Иркутского общества художников, до 1925 года работал хранителем картинной галереи областного музея. Померанцев приложил свои силы и к архитектуре: в 1925 году в китайском стиле оформил здание чаеуправления (оно продержалось до 1967 г.), так называемый чайный домик на перекресте улиц Урицкого и Карла Маркса.

В 1926-м Померанцева пригласили в Улан-Батор для создания памятника Сухэ-Батору. Прожил он в Монголии 13 лет, избежав репрессий.

— Померанцев сформировал монгольскую школу живописи. Старые тамошние художники сплошь его ученики. Для Монголии он сделал очень много. Вот почему монголы пишут о нем монографии…

Померанцев, рассказывает Тамара Драница, дружил с Рерихом, и это влияние видно в его работах.

В Иркутск Померанцев вернулся в 1939 году. Сделал итоговую выставку и уехал в Центральную Россию. Во время войны руководил палехским музеем в городе Иваново. Перед концом войны переехал в Курск, где через две недели после Победы скончался.

Самоубийства времен развитого социализма

В сороковые в Иркутске было затишье. Писали плакаты. Некоторые художники погибли на фронте — например, 33-летний Игнатий Бойко, работы которого представлены на выставке. В Иркутске кисти Бойко принадлежит панно для кинотеатра «Пионер» в Иркутске — «Иркутские школьники «Базы курносых» в гостях у А.М.Горького в Москве», написанное прямо перед войной, в 1940 году.

— А вот в конце сороковых в Иркутске появились художники-педагоги, которые и сформировали нашу знаменитую иркутскую школу. Приехали в Иркутск двое: Дмитрий Баркалов из Москвы и Александр Руденко, который учился в Ленинграде.

Руденко начинал преподавать в иркутском училище до войны, сюда же с фронта и вернулся.

— Они сформировали то, что я называю школой московско-иркутского пленэра, — колористическое направление в живописи, где главенствует цвет, а не рисунок.

После войны в Иркутске продолжил работу Евтихий Конев, вернувшийся с фронта. Он был учеником расстрелянного Александра Вологдина, а также Алексея Жибинова.

— Конев писал крестьянские лица, которых уже не встретишь. Он исторический живописец в этом смысле.

В последние годы жизни у Конева была апатия. В 70 лет он покончил с собой.

— Никто не знает почему. Семья у него была хорошая, так что не семейные дела стали причиной этого. Внешне все было спокойно. Художники молчали. Но замечу, что в эти же примерно годы покончили с собой его коллеги, бывшие также в преклонном возрасте. К примеру, художник Закиров, учившийся, как и Конев, у Вологдина и Жибинова.

Последний безумец

Самый молодой художник, чьи картины представлены на выставке, — Сергей Сысоев. Про него Драница говорит, что он был на грани безумия, переходящего в безумие.

Сысоев очень точно схватывал человеческий характер, буквально угадывал его. Мечтал о выставке во Франции, учил французский. Ходил в береточке и был похож, по выражению одной музейщицы, на импозантно-импортного галла.

— Он мог влюбиться в беременную, которая вела разгульную жизнь и кололась. И мог усыновить этого ребенка, который родился в состоянии наркотической ломки; платил алименты.

Закончил свою жизнь он неожиданно.

— Говорят, один известный иркутский психиатр тогда защищал свою научную работу и в этих целях испытывал на больных какое-то лекарство. Сысоев был пациентом его отделения. Выпил вечером таблеточку, лег спать — и не проснулся.

Воспоминание о последнем из безумцев заставляет искусствоведов подвести неутешительный итог настоящему. Тамара Драница говорит:

— Безумных у нас теперь нет. Все прагматики. И художники настоящие как будто тоже перевелись…

Иллюстрации: 

Николай Андреев и Евтихий Конев (слева направо)
Николай Андреев и Евтихий Конев (слева направо)
Чайный домик на углу улиц Урицкого и Карла Маркса, оформленный Константином Померанцевым.
Чайный домик на углу улиц Урицкого и Карла Маркса, оформленный Константином Померанцевым.
baikalpress_id:  95 863