Старые друзья

Лет пять не виделись, а встретились в гастрономе. «Привет», — сказал Толик. «Привет», — сказала Вера.

У Толика в корзине перекатывалась бутылка вина. «Вот, — сказал Толик, — вина купил». А Вера лихорадочно вспоминала, как она сегодня накрасилась — как на парад или как за хлебом сходить. Получалось что-то среднее. «Ладно, сойдет», — успокоила себя Вера. «Ну, — заулыбалась она приветливо. — Как поживаешь?» Толик по обыкновению понес какие-то шутки, прибаутки и анекдоты. Получалось, что поживает он сносно. А Вера по обыкновению слушала внимательно и смеялась. У Толика вдруг поднялось настроение, он принялся смахивать какие-то продукты в корзину, какие-то даже деликатесы. Вот мидии, например.

— Вера, ты любишь мидии?

— Чтобы что-то полюбить, надо хотя бы попробовать, — усмехнулась Вера.

Но уже как-то само собой подразумевалось, что она с ним сейчас и отправится есть эти мидии и пить это вино. Так и было всегда — Вера кокетничает, отказывается и все-таки куда-то с ним вечно идет. Однажды так и сказала: «Я за тобой на край света». Вроде как пошутила, а получилось очень серьезно. Тяжело так, многозначительно. «Ой, так далеко не надо», — замахал тогда руками Толик. Так и было пять лет назад, и до этого пять лет назад. Короче, всегда так было. И знакомы они со школы. Толик внимательно сморит на Веру, и что-то крутится у него в голове. Какие-то адреса, какие-то люди. Видно, что выбирает он что-то совсем безобидное. «К Тане пойдем», — наконец решает Толик. Тане звонить не стали. Толик вообще-то счастливчик, ему кажется, что раз притащил он сумку еды, то его и встретят как совсем родного. То есть за еду и полюбят, и распахнут объятия. Тем более Таня. Что, спрашивать, что ли? Таньку? Да она любые свои дела отодвинет, если у нее гости. Тут главное — самой определиться со своими делами.

Пока Толик расплачивается у кассы, Вера отходит в сторону и начинает кому-то звонить, что-то объяснять. Кому? Мужу? Свекрови? Начальнику? Кому на этот раз она что-то врет? Неважно.

Вера поспешно заканчивает разговор. Они с Толиком выходят на улицу, и Вера начинает испытывать радость — такое солнце, наконец, первый по-настоящему солнечный день! «Да ну, Верка, не сочиняй, — поправляет педантичный Толик. — Такая погода уже неделю стоит». Вера улыбается, ей совсем не хочется спорить, у нее действительно отличное настроение — она успела глянуть в зеркальце и убедилась, что выглядит прилично. Тем более у Тани очень хорошая косметика, можно заскочить в ванную на минутку и заново все перекрасить. Таня и бровью не поведет, что заметила. Ну, что Вера утянула ее косметичку. Вообще-то никто не любит, чтобы твоей помадой красились, и Таня не исключение. Но они же подруги, да? И зачем покупать тогда такую дорогую косметику, если не краситься? Особенно этот вот прикол — когда Вера выходит, надушенная Танькиным «Сислеем»! Вера морщит носик, смотрит умоляюще на Таню — ну, ты же не против, я совсем капельку. Тем более что у Тани характер такой, она промолчит. Вот Вера другая. Попробовал бы кто-нибудь втихаря цапнуть ее пудреницу! Ага, сейчас. А Таня терпит. И все кому не лень пользуются ее мягкостью. Значит, получается, что все друзья Тани — сплошное хамье. Но об этом Вере думать не хочется — о себе как о хамке. Лучше думать, что все-все, абсолютно все, рады встрече с Верой. Даже представить смешно, что Таня откроет им с Толиком дверь и скажет, что она занята и не сможет их принять. И дверь, что ли, перед носом закроет? Не пустит, что ли? Да никогда такого не бывало. Вот ведь выдержка у человека. Нет, про выдержку думать не хочется, думать хочется, какие они все-таки классные — старые друзья. И Вера улыбается, улыбается. Какое же сегодня солнце! И все дела побоку, будто им всем по двадцать лет. И ничего не было в жизни плохого, случайного злого.

— А, — говорит Таня, увидев их на пороге квартиры, будто не удивившись. А потом неожиданно добавляет: — Только я ухожу скоро.

— Да ну, — перебивает ее Толик. — Уходит она…

Таня смотрит на Толика каким-то новым для него взглядом, смотрит как будто даже с любопытством, как на забавную, беспородную, невоспитанную и милую собачку.

Такую животинку погладишь, а потом улыбнешься хозяевам — какой милый у вас щенок — и забудешь навсегда про эту милую псину. Но для Толика ничто в его мире не меняется никогда — он пришел, ему рады. Навсегда. Навечно. Сто лет назад так было и столько же будет. Толик торжественно, как Дед Мороз, выкладывает из пакетов продукты и комментирует:
— Вот мармелад в шоколаде. Таня, ты же любишь мармелад в шоколаде!

А Таня улыбается как Джоконда — какая разница? Сто раз Таня говорила, что она любит горький бабаевский шоколад. Все, точка, ни о каком мармеладе никогда не было разговоров. Впрочем, зачем Толику что-то знать сверх того, что он уже знает?

— А это мидии для Веры. Верка, оказывается, ни разу в жизни не пробовала мидии. Да, Верка? — кричит Толик в сторону ванной.

— А я и лягушек ни разу не ела! — кричит Вера.

Таня достает чашки, игнорируя выставленные Толиком бутылки. Наконец в облаке ароматов («Сислей»!) появляется Вера, наспех накрашенная Таниной косметикой. Вера корчит гримаску — ну, прости, прости.

Совсем как в школе — дай списать. Подруги же. Но вообще-то у Веры нет никаких подруг, а точнее, полно их, слишком много, чтобы все они были подругами, — целая записная книжка телефонов. Когда ее муж теряет голову и начинает искать ее, он теряет терпение на десятом звонке. «Вера? Да мы не виделись года три». Это при том, что Вера сказала, что она весь вечер проведет вот у этой Светы Федоровой. Когда Вера возвращается домой и видит по лицу мужа, что он в ярости, она рассказывает совсем другую историю, с другими именами. Как совершенно случайно встретились на улице — ну, ты не знаешь, и ты представляешь... «Наверное, можно жить по-другому», — это ее муж говорит сам себе. Это пока она в ванной смывает косметику. Вера не любит, когда она дома, а на лице краска. А муж говорит — я тебя любую люблю. И Вера проверяет кастрюльки. Сейчас в их доме готовит муж. Как-то однажды начал и увлекся. Самые лучшие повара — мужчины.

А после того как их дочка вышла замуж и уехала, Вера вообще не видит смысла в ежедневном стоянии у плиты. «А мне многого и не надо», — говорит она сущую правду. Ей действительно все равно — суп есть или второе. Да хоть просто хлеб с маслом и чай без сахара. «Так даже вкуснее — когда чай без сахара», — уверяет она, когда ей лень идти в магазин. Да и чай ей заваривать лень. «У тебя как-то все получается гораздо лучше», — говорит она мужу, и у него на душе расцветают розы. Ему нужно ее одобрение, чтобы почувствовать себя счастливым. Это так просто, оказывается, — заварить чай, приготовить обед. А Вера пьет чай и смотрит, как он моет посуду. Он моет посуду. Он моет пол. И совсем уж позорище — сам так и сказал — гладит белье.

— Ты меня неизвестно в кого превратила, — смеется он.

— А мне нравятся мужчины, которые обходятся без опеки женщин, — серьезно отвечает Вера.

Здоровый такой мужик, под два метра, а Вера крутит им как хочет. Это свекровь возмущается. А на самом деле они так живут: каждый делает то, что ему в принципе нравится. Ее мужу — смотреть, как она ест. А Вере нравится, как он готовит. А еще Вере нравится Толик…

Да, такие дела — Толик… Но Толик женат, да, он опять женился. Как раз вот недавно, в этом году. Толик с увлечением рассказывает, как он познакомился с нынешней своей Ирой. «Представляете, иду по улице…» Вера пытается быть ироничной, она пытается быть равнодушной и все-таки перебивает, требует подробностей — во что одета была его нынешняя Ира, когда он ее впервые встретил. Это так важно, так важно. «И какая она?» — требует Вера объяснений, подробного описания внешности. Словно это все очень важно — как выглядит женщина, которую выбрал Толик на этот раз. И Вера не унимается: «Еще, еще» — требует она рассказов. А потом сникает: Толик вдруг говорит самое обидное — что его нынешней Ирке тридцать лет! «Вот!» — гордится Толик. Вера пьет вино, один стакан, второй, быстро пьянеет. У Толика звонит телефон, и он быстро говорит в трубку: «Зая. Да, моя Зая». Вера уходит в ванную плакать. Она ждет, что придет Толик и начнет ее утешать. Или, в крайнем случае, придет Таня и начнет ее успокаивать, смоет косметику, накрасит по новой, и Вера выйдет на свет — сияющая «Аврора». А Толик скажет: «Какие, Верка, у тебя шикарные духи!» И Вера покосится в сторону Тани — ну, ты же не против? — и сделает такую трогательную гримаску. А Таня махнет рукой — да ну, какие могут быть разборки между подругами? Вера плачет и подвывает в ванной. А Толик не идет и не идет, а воркует со своей Заей, попеременно вспоминая весь животный мир. Мышки и котики. Таня сидит с отсутствующим видом, пьет чай и смотрит в окно. Наконец Толик заканчивает разговор: «Я скоро, встретился тут со своими старыми друзьями». Для Зайки важно только одно — что друзья старые. Вера наконец выходит из ванной, она опять вымыла лицо и опять накрасилась Таниной косметикой. Достает уже свой телефон и начинает звонить всем подряд — дочери, свекрови, мужу. Словно хочет определить круг людей, на которых может рассчитывать. Что-то врет, на чем-то настаивает, оправдывается, обещает. Кричит, смеется. И Толик смеется. Ну, наконец всем весело. 

Таня встает и вдруг начинает убирать со стола, складывает в пакет бутылки, банки, коробки, протягивает пакет ошарашенному Толику: «Вот, допьете где-нибудь. А мне пора».

Толик пытается ее приобнять, но у Тани слишком просторная кухня, есть место для маневра, и она ловко уходит. «Действительно пора, Толик». У Веры сразу портится настроение. Ей кажется, что здесь ее никто не любит. И Таня… «Какая ты, Таня, стала…» — не может подобрать Вера нужного определения, но говорит это со злобой. Толик заказывает такси, машина приходит неожиданно быстро. Они втроем выходят из подъезда. «Я сама доберусь», — отказывается Таня. Вера неохотно садится рядом с шофером, с Таней она не прощается. Толик думает, куда ему везти поддатую Верку, потом читает сообщение от Зайки и пытается вспомнить Верин адрес. Они еще переругиваются — кого завозить первым. Вера из последних сил жалко кокетничает с водителем, смеется громким и грубым хохотом. Толик ее уже раздражает, и свое раздражение она выплескивает на мужа, который встречает ее в прихожей с радостным сообщением, что у них на ужин отличные отбивные.

— Представляешь, захожу в наш магазин, а там превосходная свинина! А ты купила хлеба? — осторожно спрашивает он жену. — Ты вроде собиралась.

Вера вспоминает:

— Да, я же была в магазине, что-то там покупала.

И достает из сумки пакетик с крошечной сдобной булкой.

— Вот, ничего не забыла!

Это Толик сунул ей в сумку булку, когда Таня собирала ему все его добро в пакет. У Веры от ярости вдруг просыпается аппетит, и она набрасывается на свинину. Муж сидит напротив и с умилением смотрит, как она глотает куски. Он смотрит на Веру, улыбается и чувствует, что счастлив.

И Толик счастлив. Его встречает Ира и жалуется, что хотела к его приходу приготовить что-то интересное, но мясо получилось жесткое. «Ничего я не умею», — детским голосом говорит взрослая тридцатилетняя Ира. А Толик гладит ее по тонкой спинке и успокаивает: «Ничего, Зайчик, смотри, сколько всего я купил — и вина, и мармелада в шоколаде и даже мидий!

Таня обходит свой двор и возвращается домой, моет посуду, проветривает квартиру, включает музыку и начинает подпевать. Скоро придет муж с работы, и они сядут ужинать, у Тани все готово, только разогреть. Ну да, в прошлом году Таня вышла замуж. А друзьям ничего не сказала.

Ну ничего, может быть, в следующий раз скажет, когда они встретятся. Лет через пять.