Старая дача

Дачу давно решили продать. Кто решил? Да Катя же. Катя решила и ныла все, ныла, упрашивала брата: «Приезжай, Андрей, доведи все до ума». А ехать — это значит брать отпуск, оформлять потом кучу документов, собирать бесконечные справки, болтаться в городе, выслушивать упреки родни, что зазнался он в своей Москве, гордым стал на всем готовом. «Хоромы у вас там, а мы…» Все знакомо, и все надоело. Еще и мать станет жаловаться, что забыл ее. Хотя с матерью Андрей виделся часто, пока ей самой не надоели перелеты и суета его жизни. И тоже обиды. А сестрица — так та вообще чемпион по обидам. Андрей — в сахаре и зефире, а они тут на черством хлебе и воде. Но с дачей и правда нужно было что-то решать, пока есть покупатели — надо продавать. Потом кому нужна будет развалюха на старом участке? Клочок сухой земли, которой толком никто из них не занимался. Давным-давно сажали там картошку, но тогда все сажали картошку. Сажали, окучивали, потом не знали, где хранить. В кладовке трубы зимой рвануло, все кипятком залило, отец еще смеялся — а кому картошечки в мундирах. Потом трубы перемерзли. Потом соседи стали ходить к ним в кладовку как к себе: сдвигали доску в перегородке и набирали этой картошки, сколько могли унести. То еще развлечение с картошкой. Мать сама сказала: «Хватит, я этой картошки столько не съем, сколько напсихуюсь». И отец с облегчением бросил посадки. Какие-то цветы там росли, да, Андрей помнил что-то желтое на высоких стеблях. И стрекозы! И бабочки! А потом отец ушел, и не до картошки им стало. Мать совсем дачу забросила. Сестра приезжала, когда замуж вышла, думала мужа своего к земле пристроить, но у него то спина, то голова болит, то шею ломит. Совсем они, городские, ни к чему не приспособленные. И друг друга, конечно, упрекают — ты ленивая, нет, ты. Вспомнить про дачу — значит, настроение на весь день испортить. Катя любит другой отдых — хотя бы с душем, а там, на даче, какие удобства? Известные удобства. Вот она и взялась за брата — приезжай, приезжай. Пришлось ехать, хотя планы на лето у Андрея были другие. Да и денег на такую поездку нужно немало. На какую-то долю с продажи он не рассчитывал, хоть бы вообще продать, хоть бы сколько. Тут уже у Кати свои резоны. Андрей? У него своя московская жизнь. Да, да, и нечего прибедняться. Как всегда — хорошо там, где нас нет. Спорить не хотелось, тем более жаловаться. Да и не о чем. Трудно? Ну, это как у всех. Да и привычки к задушевным разговорам с матерью и сестрой не было. Чтобы каким-то своим начать делиться. Да и к тому же Надю его они сразу в штыки приняли, сразу, как только увидели. «Знакомьтесь, Надя». — «Ну, надо же, какие гости, из самой Москвы, и не побрезговали нами, провинциалами». Это сестрица Катя сразу выдала. Мать тоже за него распереживалась — мол, не по Сеньке шапка. Андрей тогда ни о чем не думал, чтобы загадывать, планы строить насчет переезда. Надя опешила, решила, что это их юмор такой специфический. Надя тогда уж совсем дурочкой какой-то казалась, двадцать лет. Охи сплошные и ахи: «Какое небо, какая вода». И прочая экологическая ахинея. Сейчас-то он знает, что умение впадать в восторг — это самое естественное состояние его жены, ее свойство впадать в экстаз на ровном месте. Идет, идет, к примеру, по улице, а бац, птичка, и Надя замерла. Или кот на дереве. Или профиль собаки. Надя ведь серьезно хотела насовсем сюда переехать, это уже сам Андрей уговорил ее не совершать опрометчивых поступков. Мол, лучше мы потом сами, летом. Или, наоборот, зимой. Кстати, это Надя в него влюбилась без памяти. А ему тогда не то что все равно было, но не с таким градусом его накрыло. Он решил что? Москва так Москва. Хотя, честно сказать, Надя тогда казалась ему чуть даже придурковатой. До раздражения. А потом уехала — и хана, словно в его жизни выключили свет и все звуки. Тогда понял, что влюбился. А еще же на фоне его мрачной родни все выглядело таким контрастом. Угрюмости добавляли и вечные срывы матери, особенно то, что Андрей продолжал видеться с отцом, а мать обвиняла сына в предательстве. Андрей скрывал от них, что часто с отцом встречается, но вечно попадался, чаще сам проговаривался. Сестра неделями с ним не разговаривала, а мать хлопала дверью и плакала там за стенкой в своей комнате. В общем, мелодрама. А тут — Надя. Ах, ох, какое небо. А ему от этого неба хотелось сбежать подальше. Знакомства с Надиной родней он побаивался, ему казалось, что его быстро расшифруют — поймут, что он проходимец и просто морочит голову их наивной дочурке. Но родня у Нади была ей под стать — люди веселые и доверчивые. Что мать, что отец. Андрею от такой доброты даже не по себе стало. И смотрели они на него как на кого-то давно ожидаемого и — наконец, наконец! — обретенного. Какая у вас там вода, какое небо. И как все летом поедут на Байкал ходить по лесам, по долам и наслаждаться природой. Но наслаждаться природой они ездили в Подмосковье, а когда одна за другой родились и подросли немного у Андрея дочки, ехали на море.

Впрочем, один раз Андрей предпринял попытку провести отпуск на родине. Через год, что ли, после свадьбы, дочек еще не было. Но постоянно шли дожди, Катя на невестку шипела, даже их попытки поглазеть на Байкал тоже ни к чему хорошему не привели, автобус по дороге сломался, добирались на попутках. Опять дождь, и негде устроиться. И даже Надин оптимизм его не заряжал, наоборот, ему было стыдно перед ней за то, что все он так кувырком устроил; Надя устала, и ее улыбка на лице все таяла, таяла. А еще комары. А Катя ликовала — поделом вам. Избалованным комфортом. И Надя все понимала и старалась их всех примирить, но от этого становилось только хуже, Андрей взрывался, кричал на Катю. А мать хлопала дверью и по строй привычке запиралась в своей комнате. Андрей с Надей уходили на улицу и бродили там дотемна. Андрей понимал, что все это с ними от ревности и от обид, что давным-давно нужно всем всех простить, прежде всего отца. Ясно было, что Катя по отцу скучает, ревнует к новой семье. А мать жила жизнью своей дочери Кати, привычно не прощая Андрею его встреч с отцом. Но когда мать стала наконец приезжать к ним в Москву, никаких обид и плохого настроения не было. Мать преображалась, старалась принарядиться перед невесткой и ее родней. А те не знали, куда ее посадить и как угостить, и в какой театр сводить. Ведь все хорошо, правда? «А ничего хорошего», — гнула свое Катя. И спроси ее — почему, не скажет. Ладно. Решено, еду. В аэропорт его поехала провожать старшая дочь. «А вот и сюрприз, папа, — уже у окошка регистрации Ира достала свой билет. — Я с тобой. Мы с мамой знали, что ты будешь против, поэтому не говорили. И с родней пора повидаться. С дедушкой познакомиться».

Катя сразу ушла на кухню греметь кастрюлями, как только увидела на пороге брата с племянницей. Ее дочери, науськанные матерью, сидели рядком на диване с напряженными лицами, видно, что ждали неприятностей от московской родни. Ира доставала подарки, хвалила пироги, хвалила чай. Какая вода, какое небо. Тут уже Андрей рассмеялся, вспомнил Надины восторги. Утром уехали на дачу. Встали рано и шли по росе через поле. И Андрей удивлялся, что помнил дорогу, хотя столько лет прошло. Шли долго, долго, устали, сидели в траве под березами, и Андрей сказал дочери: «Вот спроси меня про счастье, я скажу — то, что со мной сейчас». А на даче они долго пили чай из термоса и ели пирожки, которые в огромном количестве им сложила заботливая Катя. И день был долгий, долгий, летали бабочки, летали стрекозы, в лесу пели птицы, в траве стрекотала мелкая живность. И небо сияло. В город их отвез Коля. Это Ира сказала: «В город нас отвезет Коля». Это сын Любы, соседки по даче. «Ну, Коля так Коля», — согласился Андрей. Даже в голову не пришло спросить — и когда это Ира успела все узнать и со всеми познакомиться, пока он возился в доме и на чердаке.

На следующий день они поехали к отцу Андрея. Отец постарел, подряхлел, стал плаксивым и, похоже, пьющим. С женой он давно развелся, новой не нашел, жил в однокомнатной квартире на краю города. Довольно опрятной, кстати, квартире. Говорили недолго, видно было, что хозяин встречей с ними тяготится, как-то наспех все, но пакеты с продуктами осмотрел, разложил по полкам шкафа и холодильника. Говорить было не о чем: погода, политика, да, важно. Еще важнее — болезни, пенсии, как вы, как мы. На внучку дед смотрел без любопытства, равнодушно смотрел. Потом жаловался на сына. Что сын к нему редко приходит. А к Андрею обращался на «вы». Только встрепенулся, заплакал, когда они ему про дачу рассказывали, про соседку Любу, что сын Любы привез их в город. «Может, все-таки чаю», — вспомнил наконец обязанности хозяина и почти обрадовался, когда понял, что гости уходят. Вышел проводить их к остановке. Навстречу шла симпатичная улыбчивая женщина. «Знакомьтесь», — Андрей не расслышал имени и понял, что все в жизни отца давно устроено, и эта симпатичная женщина вполне скрашивает его досуг. Может, поохает с ним, а если и поддает, то умеренно. Больно уж вид цветущий. Попрощались, чувствуя взаимную неловкость и облегчение, и желание поскорее разомкнуть родственные объятья. Женщина стала поодаль и потом махала им приветливо, пока они садились в автобус. Андрей покосился на дочь. Она молчала, а потом сказала, что хочет мороженого. «В кафе?» — предложил Андрей. «Нет, нет, мороженое в стаканчике на скамейке. У реки». Над рекой медленно кружили чайки, как маленькие толстые дирижабли. Ира смеялась птицам и все говорила, говорила. А потом вдруг спросила: «А ты помогаешь дедушке?» «А сама как думаешь?» — удивился Андрей. На кухне Катя привычно гремела кастрюлями, позвала обедать, а за едой вдруг неожиданно призналась, что она ревела несколько лет, когда ушел отец. Даже бегала смотреть издалека, ждала, когда он выйдет на прогулку со своим новым сыном. Подглядывала. А когда подрос мальчик, в школу к нему ходила. «Да бросьте вы, тетя Катя, — вдруг встряла Ира, — обычная жизнь, люди везде разводятся. Думаете, ему легко?» — «Думаю, легко». — «А вот и нет, почему же тогда у него на стенке ваша фотография висит? И не одна». «Правда?» — заплакала Катя. Андрей кивнул. «К старости все такими сентиментальными становятся, — вдруг рассмеялась мать. — По себе знаю. Вспоминается все самое хорошее. И вот еще — дачу я решила не продавать. Пусть стоит. Кому она мешает. А вдруг Ира приедет, захочет там отдохнуть?» И все с облегчением согласились.

Когда Андрей стал заказывать такси ехать в аэропорт, Ира сказала, что их отвезет Коля. «Ну, помнишь, Колю, сына соседки Любы?» «Хорошо, — согласился Андрей. — Коля так Коля».