Сразу и навсегда

Даже если взять по отдельности каждый эпизод той злополучной зимы, то у человека и с более крепким характером нервы бы сдали. Что уж тут говорить о нежной и впечатлительной Ирине Антоновне?

А как все начиналось… Сколько планов, робких надежд, глупой радости и самоуверенного даже бахвальства. День рождения Ирины Антоновны — в середине января, как раз все выходят на работу после новогодних каникул, и тут — как мило, как мило: «После работы прошу не расходиться. Устроим маленький междусобойчик». И если другие женщины в их конторе в подобных случаях ограничивались покупкой заштатного тортика из ближайшей кулинарии, то Ирина Антоновна подходила к делу основательно. Во-первых, внешность. Многодневное застолье даже молодых девиц, секретаршу Катю и кассира Машеньку, не красит, пожилые и не очень вообще не в счет. Все какие-то мятые приходят, невыспавшиеся. Или, наоборот, сонные и отекшие от долгого и бессмысленного лежания перед телевизором. Это ведь только в старых фильмах — все на лыжи, все на коньки. Сейчас январь — это время усиленной кормежки, когда завтрак переходит в ужин. И все продолжают есть, готовить, есть и просить есть. Потом обнаруживаешь полную потерю талии, эти жуткие тугие щечки. И так далее. Зато Ирина Антоновна! Никогда за все годы, а это почти пятнадцать лет, она не услышала за спиной: «Надо же, как Ира-то растолстела за две недели». Даже если бы кто и хотел ее чем-то поддеть, то фигушки, свежа как роза. Хотя нормально питается женщина, без излишеств. Излишества, конечно, присутствуют, когда к ней в гости закатывается ее сердечный друг Андрюша. Но такая радость ведь не каждый день, даже, увы, не каждую неделю. Андрюша занят. Ну да, семья, дети, ревнивая жена и злющая теща. Зато когда он приезжает и когда Ирине Антоновне удается выпроводить дочку Веру к бабушке в пригород! Но Андрей — он такой внезапный, скажет два слова по телефону, и придумывай что хочешь, унижайся перед знакомыми и проси ключи от дач и от пустующих на время ремонта квартир. «Прямо как первокурсница», — хихикает застенчиво Ирина Антоновна.

В самом начале их романа знакомые Ирины Антоновны активно реагировали — кто сочувствовал, кто злорадствовал. Замужние дамы кривились презрительно и с опаской смотрели на нее уже как на потенциальную соперницу, разведенки и одиночки завидовали — старая вешалка, а туда же. Ирине Антоновне к тому времени, страшно сказать, пятьдесят исполнилось. Но это ведь только паспорт! Зато Андрей… От такого можно и голову потерять. Вот она и потеряла, как раз пять лет назад все и случилось. Томления и вздохи — позвонит, не позвонит, придет, не придет. Потом отношения стали как-то ровнее, и сейчас, помимо прочего, это можно было бы даже назвать их нежнейшей дружбой. Только дочка Вера была недовольна. А когда Вера чем-то довольна? Вообще по любому поводу только гримасы корчит. Вот Ирина Антоновна не была такой в Верином возрасте. Ни в каком возрасте она не была такой. А Вера бегает к бабушке и жалуется, что мать совсем с ума сошла. Бабушка после набегов внучки потом дуется несколько дней, может даже трубку бросить, если услышит дежурный вопрос дочери: «Мама, ты как?»

И все вечно чего-то хотят от Ирины Антоновны, а Ирина Антоновна хочет только одного — быть счастливой.

Ее мечты о счастье не имеют какого-то четкого рисунка, они расплывчаты, туманны и переливчаты. Но там всегда есть один человек, там звучит его имя — Андрей. И мужественно, и красиво. Свои две пятерки Ирина Антоновна отметила весело, все довольны были развлечениями и закусками — салат с авокадо и креветками, горячим — рулеты из курицы с сыром и грибами, и десертом — крошечными пирожными корзиночками с разными начинками. Ирина Антоновна кучу продуктов перевела, прежде чем у нее стали получаться эти корзиночки такими, как надо — чтоб тесто тонкое, пропеченное и хрустело. А начинка везде разная — кто творог любит, кто ягодки. А кому сгущенку подавай с орехами. Вообще-то Ирина Антоновна не особенно знатная кулинарка. Готовит как все — борщ, суп-рассольник. Котлеты, гуляш, макароны с сыром, картошка отварная. Когда она еще не была знакома с Андреем, то из всех тортов умела только один приготовить — купить готовые коржи и смазать их вареньем со сметаной. Ничего, гости ели и похваливали. А потом Андрей как-то пожаловался, что его жена совсем не умеет печь. Что тут началось! Ирина Антоновна отправилась в самую настоящую библиотеку, перерыла там кучу кулинарных книг, выписала кучу рецептов и принялась «учиться на повара» — как заметила ее язвительная дочь Вера. Впрочем, критика критикой, но это не мешало самой Вере, проходя мимо стола с остывающими булочками с корицей и яблоками, отщипнуть кусочек, а то и стянуть пару плюшек.

Свой день рождения Ирина Антоновна праздновала обычно в несколько этапов — сначала угощала конторских дам, потом принимала родственников и приятельниц, наконец самый главный ее день рождения — когда приходил Андрей. Свечи, тихая музыка, легкие закуски и основательное второе — в этом году она планировала запечь баранью ногу. Вера однажды застала мать за приготовлениями, Ирина Антоновна как раз водрузила тяжелые подсвечники на середину стола и вкладывала крахмальные полотняные салфетки в стальные кольца. Вера подняла мать на смех. Ирина Антоновна тогда нисколько даже не обиделась, наоборот, пожалела дочь, что у нее нет такой тяги к прекрасному. На тот свой день рождения, ну, с креветками и куриными рулетами, Вера Антоновна тоже изрядно потрудилась насчет оформления стола. И все были так довольны, так довольны, никто никуда не спешил, пятница все-таки. Даже вечно занятой их начальник тоже остался, сказал проникновенный тост, вручил дизайнерский букет цветов и конвертик с хорошей премией.

Все хлопали и поздравляли. А через неделю этот же самый начальник вызвал Ирину Антоновну к себе в кабинет и прятал глаза, жмурил эти глаза, его глаза все время бегали, перебегали с предмета на предмет, словно искали, за что зацепиться. А Ирина Антоновна даже ничуточки не волновалась, она думала вообще о своем. Вечером же должен был прийти Андрей, и она прикидывала, что ей еще нужно докупить, кажется, сметаны маловато, нужно будет взять баночку. И фруктов. Так красиво, когда на столе ваза с фруктами. И какие лучше взять? Груши? Яблоки? Андрей вроде груши больше любит, но яблоки так украшают стол… Поэтому она и пропустила мимо ушей слова начальника. А потом дошло.  «…Дорабатываете месяц, и, прошу прощения, но вы сами понимаете, возраст, дорогая наша Ирина Антоновна…»

Ирина Антоновна открывала и закрывала рот, аккуратно накрашенный коралловой помадой. Как рыбка.

Открывает рот и закрывает. И ничего не говорит. До нее еще не доходит, вообще до нее ничего не доходит — смысл слов, только бледная такая стала, потом красная, и ноги как-то вмиг затекли. Она сидела в кресле, неудобное такое кресло, целое искусство из такого кресла выбраться, чтоб не потерять изящество позы. Вот Ирина Антоновна сидит и не может ногой двинуть, они у нее какими-то отдельными от туловища стали. Потом все-таки как-то сгруппировалась, встала и на прямых, совершенно чужих, не своих, ногах поплелась вон из кабинета, вон из приемной. И секретарша Катя спряталась за компьютером, зарылась в бумаги. А из начальственного кабинета раздался крик: «Федотову ко мне!». А Федотова — это все знают — начальник отдела кадров. Но это уже вслед, вслед, вслед.

И уже конец дня. И все, оказывается, в курсе, все вообще, все вокруг. Потому что глаза прячут. И делают ВИД. Вообще, этот ВИД — самое как раз паршивое, самое паскудное, самое гадкое. Пятнадцать лет все-таки… И эти тосты неделю назад. И она стоит столбом, а вокруг все суетятся, делают вид, что ничего не происходит, вот здесь, рядом, в двадцати буквально сантиметрах, ничего не происходит. Были свои, стали чужие. Они звонят по телефону, отвечают на звонки, снимают офисную обувь, переодеваются за дверкой шкафа в тепленькое, натягивают сапоги, унты и утепленные ботинки. И всем пока!

А вечером позвонил сердечный друг Андрей и сказал буквально следующее: «Ира, ты меня сегодня не жди. Ты меня вообще не жди. Не приду я больше. Пока!.. Да, с днем рождения». И отключился. А Ирина Антоновна тоже отключилась. Ну, в смысле, продолжала есть, пить, даже пол помыла. Ей почему-то показалось, что пол недостаточно чистый, рассортировала белье для стирки. Что еще? Навела порядок в холодильнике, помыла какие-то кастрюльки, баночки. Убрала парадный сервиз подальше в посудный шкаф. И уснула. За стенкой ворочалась дочка Вера. Ирине Антоновне даже показалось, что Вера плачет, но сил не было встать и спросить, не было больше сил, не было сил... Дальше были выходные и неделя унизительной отработки — когда она передавала дела своей преемнице. Ничего, такая толковая бабенка, хваткая. Вопросы задавала по существу, не суетилась, не лебезила. Хороший выбор сделал ее начальник — неожиданно с одобрением подумала Ирина Антоновна. В конторе при ее появлении все как-то враз затихали, смолкал смех. У всех находились дела в соседних кабинетах, появлялась необходимость что-то забрать в архиве, сходить за почтой, позвонить смежникам.

Обычная рутина, и детская песенка сразу вспомнилась про страну Дельфинию и город Кенгуру. Там еще такие грустные строчки — «как же это без меня?»

А потом, с хорошим таким опозданием, на полсрока как раз, Ирина Антоновна сообразила, что дочь ее Вера, оказывается, ждет ребенка. И ни слова матери!

И Ирина Антоновна стала бабушкой.

И началась у нее уже совсем другая жизнь, полная других страхов, других проблем и забот. А та, старая, предыдущая жизнь откололась, как кусок льда от льдины, и ушла под воду, растаяла. Дочь Вера не сразу, после череды громких и веселых скандалов, вышла замуж за отца своей дочки Маши. Ирина Антоновна познакомилась с зятем, и он ей очень понравился. А уж как ей понравилась ее внучка! Она полюбила ее сразу и навсегда — как только первый раз заглянула в ее синенькие и сонные глазки. Цвета дельфиниума.

baikalpress_id:  93 672