Собачья радость

На дачу собирались долго, почти месяц. Катя звонила в последнюю минуту и все отменяла. Не извинялась и ничего не объясняла. Просто звонила и говорила — не едем.

И когда Оля, наконец, решила махнуть рукой на свои мечты о целом дне, проведенном на свежем воздухе, раздался стук в дверь, именно стук, и следом — возмущенный крик подруги: «Почему ты еще не одета?» В машине сидел злой и невыспавшийся Катин муж, по сиденьям прыгала собака — толстый дворняга Тузик. Дочка Таня сосредоточенно грызла сухарь. «Ну, тронулись!» — «Поехали — надо говорить, — поправила мать зануда — первоклассница Таня, — так Юрий Гагарин всегда говорил». Взрослые молчали. Таня догрызла сухарь и потребовала что-то еще, сладенькое. И смотрела при этом на Олю. Оля пошарила в сумке, достала шоколадку. Проворный Тузик шоколадку перехватил и принялся жевать ее прямо в фольге. Таня посмотрела, как шоколадка исчезла в пасти собаки, и громко заревела. Родители доругивали свои обычные утренние приветствия и на рев дочери внимания не обращали. Впрочем, и на Олю они не обращали внимания. А благодарный Тузик положил голову и грязные лапы ей на коленки и быстренько уснул. Первоклассница Таня смотрела в окно и монотонно комментировала происходящее, словно писала вслух сочинение на тему «Вид из окна». «Вот магазин проехали, — бормотала девочка, — вот тетенька ведет красивую собачку на поводке, вот дяденька поехал на синем велосипеде…» Потом пошли дома и машины. Наконец выехали на просторы. Таниного опыта в описании природы было маловато, но она всему увиденному добавляла слово «красивый». Небо красивое. Дерево красивое. Еще одно красивое дерево. Птичка пролетела, коровки гуляют по полю. Все красивое. Под негромкий голос девочки Оля задремала. Проснулась от Катиного крика — приехали!

Да, приехали… Оля осмотрелась — двор, заваленный досками, ржавыми железками и тряпками. В доме холодно и грязно. «Сейчас тут немного приберемся и будем отдыхать», — бодро сама себе пообещала Катя. Прибирались они весь день. В обед похлебали чаю с бутербродами. Глава семьи зевнул и отправился посмотреть, как там на чердаке. На чердаке и уснул, сгреб на себя кучу одеял и матрасов и уснул с блаженной улыбкой трудового человека. «Работничек», — прошипела раздраженная Катя, вернувшись с чердака по шаткой лестнице. Потом сама себя успокоила: «Зато под ногами не болтается». Всю обратную дорогу Таня ныла, что она хочет кушать, а веселый и действительно отдохнувший Олег предлагал куда-нибудь «закатиться». «Молчи уж, работничек», — привычно одернула мужа любящая жена Катя. Олю они высадили на первой же автобусной остановке. «Не делать же целый крюк по городу!» «Да-да, — поспешно закивала Оля, — не надо кружить по городу». В автобусе ей казалось, что все пассажиры с осуждением смотрят на ее грязную одежду. Дома она долго отмывалась, отстирывала безнадежно испорченные джинсы и свитер, а на следующий день на работе прятала руки с обломанными ногтями в заусенцах. Через неделю опять поехали на Катину дачу. Теперь разгребали мусор во дворе. Таскали доски и сваливали их в угол участка. Потом из дома вышел отдохнувший и веселый Олег и стал их ругать, что они не в тот угол всего тут навалили, нужно было вон туда. И показал куда. Из-за соседнего забора за ними с интересом наблюдала пожилая женщина. Постояла, потом принесла пирожков в пакетике. «А то я смотрю, вы целый день не евши. И ребеночек, наверное, голодный». «Да, да, — закивала Таня, — я очень, очень голодная». Таня ушла в дом и принялась там есть пирожки. За ней следом пошел Олег и стал канючить, чтоб и его угостили. «С картошкой вкуснее», — сказал папа дочери. «С капустой — самые вкусные», — не согласилась дочь. И папа с дочкой принялись спорить. Победителем вышел папа. Дочка Таня привычно захныкала, на ее жалобы прибежала Катя, всех обругала. Олег, обиженный, пошел успокоиться в ближайший лесок. Таня пошла за ним, но Катя запретила ей выходить со двора.

На следующий день Оля опять вышла на работу с обломанными ногтями, в который раз говоря себе, что нужно было нормально к поездке подготовиться. Во всяком случае, не мешало бы купить резиновые и тряпичные перчатки для дачных работ. После работы пошла в хозяйственный магазин и все купила.

Но на дачу ее больше не звали.

А весной и летом Катя с Олегом принялись разводиться. Олег даже переехал к матери, следом за мужем туда отправились и Катя с дочерью. Они там продолжали свои беседы, пока вконец обалдевшая от их криков и разборок мать Олега не выгнала их восвояси. Потом они мирились, и наконец поздней осенью все опять двинулись на дачу. Позвали Олю. Пока ехали, пошел дождь. Во дворе валялся строительный мусор, между досками и ржавыми железками торчали клочья жухлой травы. В доме было холодно и грязно. Пока Олег растапливал печь, Катя с Олей сидели на веранде, укутавшись в старые пыльные пальто и шубы. Дочка Таня чинно гуляла во дворе под зонтом, потом ей надоело гулять и она принялась прыгать с одной мокрой доски на другую. Поскользнулась и упала прямиком в лужу. Заревела. Потом, наконец, пили чай, смотрели на огонь в печке и мечтали, что придет весна и Олег тут все нормально устроит. Оля с Катей привезут рассады, всего насадят, всего наготовят на зиму, наварят варенья. Варенья им принесла пожилая соседка. Они уже садились в машину, когда она появилась у забора — в каждой руке по литровой банке. Малиновое Катя забрала себе, а смородину отдала Оле: «Вот приедем к тебе в гости, а ты нам пирог со смородиной испечешь».

Пироги Оля печь не умела, поэтому принялась учиться. Но пока училась — все варенье извела. Поэтому, когда наконец Катя пришла к ней, пирог был с яблоками. Оля принялась долго и нудно объяснять, сколько нужно всего класть для хорошего теста, сколько муки, сколько яиц, чтобы хорошо поднялось. Катя раздраженно ее перебила и сказала, что она окончательно уходит от Олега. В смысле, он уходит, она остается. «Знаешь, как все надоело. Особенно эта дача. Вот дачу возьму и продам. Свекровь, конечно, против, половину денег на дачу ведь она давала». И Оля вдруг заплакала. «Ты чего?» — испугалась Катя. «Дачу жалко, — заголосила Оля. — Думала, мы там цветочков насадим, редисочки». — «Да живи там сколько нужно, сади свою редисочку, кто тебе мешает. Я про то, что продам, так, от бессилия. Ключи тебе отдам, и живи там хоть круглый год. От автобуса только далеко идти». Вот так Оля обзавелась дачей. Она пыталась совать Кате какие-то деньги. Но Катя тотчас же свирепела при одном упоминании о даче. С Олегом они то ссорились, то мирились. Но до развода, к счастью, дело так и не дошло. Но Оле вникать в эти подробности стало некогда, она обзавелась хоть и временной, но собственностью. Каждую пятницу, не заезжая домой с работы, она садилась в автобус, ехала на дачу и думала: небо красивое, деревья красивые, красивые коровы пасутся на красивом лугу. И сантиметр за сантиметром, шаг за шагом она отвоевывала у хаоса и разрухи живое пространство. Отмыла дом, окна, полы. Что-то красила, что-то белила, повесила шторки и занавески. Покрасила стулья, стол и кухонные шкафчики яркой сиреневой и оранжевой краской. Когда она заикнулась о своих дизайнерских планах Кате, та пообещала, что, если она еще раз услышит слово «дача», то «честное слово, приеду и все спалю».

Пока сиреневые стулья и оранжевые кухонные шкафчики сушились во дворе, заглянула соседка. На этот раз не через забор, а пришла через калитку, угостила Олю пирожками. Посидели, помолчали. Странное дело — неловкости в этом молчании Оля не чувствовала. Это был короткий передых в работе, как перекур у работяг. У калитки оглянулась: «Меня Мария Ивановна звать». Все очень традиционно.

Летом взошли и цветы, и редиска, все, как задумала Оля. И укроп, и лук, и петрушка. С двух чахлых кустиков она собрала даже по полстакана малины и красной смородины. Потом, зажмурившись, ела по одной ягодке и вздыхала от удовольствия.

Зимой Катя родила близнецов, и на дачу они еще долго не собрались. Катя располнела, успокоилась. Гоняла своего Олега в хвост и в гриву по всяким мелким и крупным поручениям. Олег послушно и радостно смотрел в рот жены и только успевал поворачиваться — то на молочную кухню бежит, то на рынок за грецкими орехами, то к дочке Тане на родительское собрание в школу.

В семье воцарились мир и покой.

Первый раз они всем семейством выбрались на дачу в середине лета. Приехали и встали столбом. «Оля, ну ты даешь», — прошептала Катя. Олег молча обошел участок, поднялся в дом, вышел оттуда, развел руками: «Оля, нет слов, просто нет слов…» Оля застенчиво принялась объяснять, что это не она, это Антон ей помогал. Потом пришел и Антон — внук соседки Марии Ивановны.

Осенью Оля вышла за Антона замуж, и на дачу они долго не ездили. А когда родилась дочка, то решили, что на свежем воздухе жить все-таки лучше. Живут там Оля с Антоном на два дома — один день у Марии Ивановны, другой день в Катином доме. Нужно все хорошо приготовить к выходным. Каждую субботу Катя с семейством приезжает отдыхать. Пока женщины занимаются детьми, Олег с Антоном чертят планы переустройства всего участка — вот здесь будет большой дом, здесь летний домик. Они долго сидят во дворе, склонившись над бумагами. Чертят, высчитывают. Таня на кухне готовит обед. Она уже большая и все может. Пойдет на огород, нарвет зелени и суп варит. По двору бегает толстая собака Тузик. Тузик так счастлив, так счастлив, что у него уже просто нет сил лаять и рассказывать всему миру, как на свете хорошо жить, когда есть дача и настоящая собачья радость — эти забавные маленькие детеныши, которые умеют так ласково гладить тебя за ушком.

baikalpress_id:  93 887