Рыбозавод: остались развалины

На юге Байкала когда-то делали знаменитые бычки в томате

Раньше поселок Сухой Ручей был славен на весь Байкал — в 1945 году здесь заработал Южно-Байкальский рыбозавод, который все четыре военных года отправлял байкальские богатства фронту, переезжая из истока Ангары в Листвянку, из Листвянки в Слюдянку, а из Слюдянки — за несколько километров — в Сухой Ручей. Мобилизованные работники вязали сети, добывали рыбу в суровых условиях, солили и морозили ее.

Сегодня завода нет и в помине. Но в Сухом Ручье еще живут люди, приехавшие в Сибирь для того, чтобы работать во время войны на ловле рыбы. Вязальщица сетей Мария Филатова — одна из них. Она помнит, как ржавые развалины, внутри которых сегодня предприимчивые слюдянцы устраивают турниры по пейнтболу, были заводскими корпусами.

Мобилизация на Байкал

Глубокая пенсионерка Мария Спиридоновна не сидит сложа руки — по привычке. Зимой она занимается рукоделием, летом разводит цветы или стершейся тяпкой аккуратно окучивает картошку — своей картошкой она всегда была знаменита по округе.

— Раньше, при рыбозаводе, директора спрашивали: «Мария Спиридоновна, можно мы придем, если вы еще не всю картошку поросятам скормили?» А картошка мелкая, «поросячья», да омуль жирный на обед — вкуснятина!

Мария Филатова, которая ездила с рыболовецкими бригадами и как повариха, славилась своим кулинарным искусством. Вообще, славилась любая ее работа: и как она сети вязала, и как рыбу ловила, и как готовила.

— Ой, я работать еще как любила! И сейчас люблю.

Тринадцатилетней девочкой она в 1943 году приехала на Байкал из Подмосковья.

— Под Москвой мы жили. Мама у меня сильно болела, отца в 37-м забрали. Я, восьмилетняя, на работу ходила — людям полы мыть, чтобы маму на ноги поднять. Кто побогаче, горсть муки давал. В лесу липовый лист рвала, лебеду. И пекла такой вот хлеб. Как война началась, мы варежки трехпалые для бойцов вязали. А потом мобилизовали меня на работы.

Привезли их на поезде в Сибирь. В том же вагоне ехал мобилизованным, вместе с большим семейством, будущий муж Филатовой, тогда двенадцатилетний мальчик.

Определили Марию ученицей в вязальный цех рыбозавода в Большом Голоустном. Вязать сети она научилась очень быстро, за месяц. Работа оказалась по ней. Через месяц мастерица, обучавшая девочку, уехала, оставив Марию за себя. С той поры началась ее рабочая жизнь на Байкале. Причем, работая на рыбном промысле, ей пришлось освоить не только основную профессию, сетевязальщицы, но и многие другие. Так же как и всем.

— Я за жизнь кем только не работала: и сети вязала, и рыбу ловила, и лес строевой валила, и клепку в лесу колола, и холодильник строила, и на обработке рыбы стояла. Обошла весь Байкал. В войну работали без выходных, на камнях спали. Обуть было нечего, выдавали нам на месяц брезентовые ботинки на деревянной подошве, на клею — через пару часов они расползались. А потом тем, кто хорошо работал, стали выдавать кожаные американские ботинки — желтые, крепкие. Огромные тяжелые вентеря на 40 центнеров ставили, сети закидывали по горло в воде. А бригадир с мотобота еще кричит: «Глубже, глубже заходи!»

Большая промышленная рыбалка

В последний военный год рыбозавод, кочевавший по рыбацким поселкам, капитально обосновался в поселке Сухой Ручей, что между Слюдянкой и Байкальском. В поселке выстроили бараки, ясли и детсад, медпункт, баню, школу-четырехлетку. Рыболовецкие бригады добывали омуля и бычка-широколобика, который еще в войну вагонами уходил на фронт. В шестьдесят первом открыли консервный цех и, кроме заморозки, соления и копчения, стали производить консервы — в собственном соку, в масле и томатном соусе, самыми знаменитыми из которых были байкальские бычки в томатном соусе с овощным гарниром. Замечательные консервы пользовались спросом, их отправляли и за пределы области. Банки для консервации — банкотара — ехали к нам аж из Ленинграда. Тогда еще консервация была полностью ручным производством.

После войны Мария Филатова вязала сети и кашеварила в бригаде, выезжая на лов вместе со своим мужем, который был бригадиром. Вязальщиц сетей называли в поселке кружевницами. Они сидели в больших помещениях, вязали сети и пели.

До 1964 года на озере шла большая промышленная рыбалка.

— Тогда омуль был другой — большой, жирный. Уловы были хорошие. Однажды в Посольском Сору зараз вытащили 220 центнеров. А сейчас омуль не тот. Сейчас же ловят по-воровски. Раньше мы ячею вязали 40 и 38 мм, а сейчас сети ставят в 30 и 28 мм. Не дают рыбам расти — считай, деток ловят. Им разрешение на два-три конца дадут, а они по сорок ставят. А высота сетей-то какая — до 17 метров! — возмущается нынешними нравами Мария Спиридоновна.

— А бычков не ловят сейчас?

— Нет, не ловят. Сейчас берег большими камнями завалили, и бычки сюда не подходят. Раньше почерпнешь ведром воды — ширик сам в ведро лез. В 1949 году была построена железнодорожная станция — для того, чтобы принимать сырье и отгружать продукцию.

Омуля ловить запретили

В 1964 году постановлением Министерства рыбного хозяйства РСФСР запретили ловить омуля, а с 1971 года — и бычка, которым омуль питается. Сетевязальный цех ликвидировали. В сетевязальном мастерстве Марии Спиридоновны и ее товарок больше не было нужды. С тех пор Мария Спиридоновна вяжет не сети, а скатерти.

Но рыбозавод не закрылся и не зачах. Наоборот, производство развернулось в полную силу — за счет океанической и морской рыбы. В семидесятом году выяснилось, что на заводе не хватает оборудования. Производство все еще было целиком ручным. И началась реконструкция. Очень быстро нарастили полезную площадь, открыли жестянобаночный цех, почти втрое увеличили емкость холодильника. По собственным чертежам местные инженеры сконструировали конвейер в разделочном цехе, больше не нужно было вручную, тележками вывозить из цеха отходы. Придумали, как дозировать соус и масло для консервации.

Еще через десять лет завод смог за счет отчислений от прибыли в фонд развития производства получить импортные станки-автоматы. Станки выдавали 90—180 банок в минуту. В рекордные месяцы производство консервов достигало 700 тысяч банок. Как рассказывает летописец завода Альбина Чибизова, проработавшая здесь, как и Мария Филатова, десятилетия, за достигнутые успехи предприятию вручили переходящее Красное знамя.

Акционеры остались ни с чем

Благоденствие продолжалось до середины девяностых. Сырье стало дорогим, подорожали и железнодорожные перевозки. Предприятие изменило юридический статус — стало акционерным обществом открытого типа. Работники предприятия теперь владели акциями. С рыбы предприятие перешло на выпуск нерыбной продукции — консервированных цыплят, колбасного фарша из курицы.

Ближе к концу девяностых руководство решило снова начать ловить омуля, солить и коптить его, продолжая заниматься привозной рыбой. Но нужны были суда, новое оборудование. Нужны были деньги, кредиты. Ничего из задуманного не сбылось. В 2001 году перестроечным цунами снесло и Южно-Байкальский завод. Акционеры — работники предприятия — остались ни с чем. Куда дели флот, оборудование, никто не знает.

— Я как раз на пенсию пошла. И вдруг стали детский сад разбирать, из цехов все вывозить. Все очень быстро произошло, — вспоминает Мария Филатова. — Все, что можно было вывезти, вывезли.

Потом уже, когда корпуса окончательно пришли в упадок, местные жители стали отрывать по кирпичику от цехов на свои личные нужды. Сегодня в память о Южно-Байкальском заводе — развалины и пара зданий, сохранивших еще вид построек. Железнодорожная станция Рыбозавод разобрана. В бывшем консервном цехе, который стоит на берегу Байкала, предприимчивая молодежь из Слюдянки устраивает пейнтбольные турниры. Как обломанный зуб, торчит за консервным цехом полуразрушенный пирс.

Метки:
baikalpress_id:  25 548
Загрузка...