Без воды, но с верой

Семеновское: совхоз растащили, лес вырубают

В 25 километрах от райцентра Залари и в пятнадцати — от Тыретского солерудника среди заросших травой полей располагаются три деревни: небольшие Майеровка, Корсунгай и главная — длинное, как кишка, Семеновское. В Семеновском расположена поселковая администрация. В Семеновском ночует водовозный грузовичок, который снабжает деревни питьевой водой. В Семеновское за водкой, за три кэмэ, ходят корсунгайские мужички — в самом Корсунгае старейшины запретили торговать огненной водой. В Семеновском всегда была особая религиозная обстановка: сначала здесь обосновалась большая община баптистов, затем приехали семьи пятидесятников.

Вода по рублю

Четыре с половиной километра тянется главная улица поселка. Посередине, возле главного магазина, очередь. Мужички с бочечками и канистрами топчутся возле. В магазине — две синие пластиковые бочки, каждая объемом в куб, и продавщица Оксана.

Мужики заходят в магазин и кивают Оксане:

— Ну что, привезли?

— Нет еще.

— А поехали?

— Наверное. Не знаю...

Люди ждут воду. Вода здесь привозная.

— Бочек этих только на три-четыре дня хватает. Но у меня запас воды еще есть. А если из скважины брать на питье, то пленка там — зараженная у нас вода, — сетует Оксана.

Скважины есть у многих, но вода в них техническая, дает большой осадок в чайниках и кое-где даже горьковатая — слишком жесткая. С питьевой водой в Семеновском проблема была всегда, как и во многих населенных пунктах района. В сами Залари, например, воду возят из Хор-Тагны. В Семеновское — из Зимы. Бутилированную воду в местные магазины не заказывают — слишком дорого.

Поэтому по программе народных инициатив семеновцы получили деньги, на которые купили грузовик и бочки. В магазине вода стоит рубль за литр. Но никто не возмущается, покупают ее. В Корсунгае тоже стоит бочка — кубовая. В Майеровке вода получше, там она задаром.

Земля есть, а хозяйства никакого

Окрестности Семеновского, а также Корсунгая и Майеровки представляют собой место живописное, но довольно запущенное: поля густо поросли дикой травой. Нет здесь тех, кто хотел бы и мог обработать бывшие пашни.

С пашнями — точнее, с паевой землей — тоже неразбериха. Глава администрации Виктор Федяев рассказывает, что никто — ни крестьянин, ни, собственно, сама сельская администрация — не понимает, что происходит и «в каком направлении движется страна».

— Кто хотел землю оформить, тот свои 15 га оформил. А сейчас мы эти свидетельства по распоряжению сверху, из района, пытаемся изъять и оформить на муниципалитет. Программа такая идет: если люди землю не обрабатывают, то государство ее изымает. Причем когда мы до суда дошли, то нам сказали: «Вы не имеете права забирать землю, если свидетельство о собственности на руках». Неопределенность...

Что в такой ситуации делать, никто не знает. Все предпочитают ждать, тем более что ресурсов для обработки бывших колхозных земель нет. После разорения совхозного хозяйства, после его банкротства в 2006 году, после трех лет растаскивания всего, что было, не осталось ничего, никакого технического ресурса.

— Котельную, как совхоз обанкротился, первым делом растащили. А в позапрошлом году приехали люди, показали бумагу: мол, купили мы в 2006 году вашу теплосеть и будем теперь теплотрассу из земли вытаскивать. Мы не дали. Все депутаты собрались, я милицию вызвал. Отстояли теплотрассу.

В суд покупатели теплотрассы не пошли — документики у них были, как говорят в деревне, липовые.

— Это те же самые люди, которые совхоз растащили. Их все знают, — машет рукой глава администрации.

Деревня против санитарных рубок

А в прошлом году жители Семеновского поняли, что их лишили и леса, и через своего главу обратились к руководителю Агентства лесного хозяйства Иркутской области с жалобой на то, что вокруг деревни незаконно рубят сосняк, где при советской власти располагался детский лагерь. Леса в округе совсем мало, а участок, на который покусились лесорубы, входит в перечень объектов археологического наследия.

Лес стали вырубать сплошняком из-за того, что он якобы горелый и нуждается в сплошной санитарной рубке. «Мы заявляем, что данный способ лечения леса нас не устраивает. Да, в последнее время участились поджоги сухой травы... но странно то, что весной прошлого года работники лесхоза сами участвовали в поджоге сухой травы рядом с лесом. Так что ж теперь, весь лес выпиливать? То, что мы видим сейчас: выпиливают не больные, а, наоборот, самые крепкие и здоровые деревья — это сплошное уничтожение наших лесов», — написали жители в своем обращении к областной власти, требуя приостановить беспредел, творящийся в примыкающем к поселению массиве еще оставшегося леса.

В Семеновском считают, что этот участок хотели вырубить ради наживы. Поэтому для того, чтобы его официально оформить под вырубку, решили лес немножечко пожечь.

Несмотря на то что областные власти не обеспокоились заявлением, а, наоборот, заверили жителей, что все происходит законно, глава Семеновской администрации не успокоился и накатал бумагу в Сибирский федеральный округ. Комиссия СФО выступила против рубки. Подключилась прокуратура, которая, правда, смогла установить только, что государственное предприятие незаконно передало право на санитарную вырубку коммерсантам из Зимы. Но лес к этому времени уже весь вырубили. Леса-то не возвратишь. Получается, говорят местные, государство само себя обокрало, а местных ребятишек лишило возможности ходить по ягоды и грибы.

Живут одной верой: в Бога и будущее

И все же жители Семеновского веры в лучшее не теряют. Так уж тут повелось, традиция такая. Дело в том, что даже советская власть не смогла убить здесь то, что привезла в сибирские земли Столыпинская реформа: веру.

В Семеновском никогда не было православной церкви. И сейчас нет. Батюшка приезжает в село, когда есть в том нужда. Здесь вперемежку проживали и проживают буряты-шаманисты, баптисты, пятидесятники и православные.

Баптисты появились в Заларинском районе во времена Столыпинской реформы. Веру свою они бережно сохраняли. Верили семейно, и число верующих увеличивалось. В 1972 году, в разгар советской власти, в Семеновском им даже выделили отдельную избу — под молельный дом. К нашему времени в Семеновском баптистов почти не осталось, но молельный дом существует. Зато в девяностые приехали сюда пятидесятники, евангельские христиане, наиболее близкие к баптистам. И сегодня их довольно много, учитывая, что религиозные люди чадолюбивы.

Так, из двенадцати детей Надежды и Виктора Пархоменко только двое не живут рядом с родителями. Остальные — со своими детьми. А внуков у четы Пархоменко в общей сложности тридцать человек, проживают поблизости. Уже потомки одной только семьи Пархоменко — это целая община, а есть еще и другие семьи. У всех свое хозяйство. Но если кому-то нужна помощь — помогают.

— Мы общиной работаем — как раньше, когда стремились к коммунизму...

Пархоменко появились в Семеновском, когда поняли, что городскую жизнь им не потянуть. После аварии на Чернобыльской АЭС переехали сначала в Нижнеудинск. Вскоре стало понятно, что всех не прокормить на одну зарплату.

— Я все посчитала, и оказалось следующее: чтобы накормить двенадцать детей и двоих взрослых хотя бы картошкой, моему мужу нужно зарабатывать 12 тысяч рублей. И мы поехали жить от земли, — говорит Надежда Михайловна.

Жить от земли трудолюбивым людям вполне удается. Как мать когда-то закатывала по семьсот банок солений-варений, так банок по пятьсот закатывает дочь Надежды, Таисия, — молодая красивая мать шестерых детей. Огромным семейством обрабатывают огороды, заготавливают сено.

— Я детям всегда говорю: «Держитесь вместе, не пропадете».

К пятидесятникам в деревне привыкли. Они отличаются разве что большой аккуратностью, да женский пол носит особым образом повязанные платочки. Но встретили их когда-то с недоверием, не очень ласково. Да и до сих пор еще можно услышать упреки — если не в том, что они детей в жертву приносят, то, во всяком случае, в том, например, что родители-пятидесятники против высшего образования для своих детей.

— Да мы не против! Они прекрасно учатся в школе. Но вы сами подумайте: как при дороговизне да при том, что образование у нас платное, мы можем дать детям выше образование? У нас с мужем есть образование. Но не это ведь главное. Главное — человеком оставаться.

Надежда Михайловна тревожится, что из-за их веры мы как-то неправильно ее поймем. На всякий случай на прощание она говорит нам:

— Мы не фанатики. С верой выживаем...

Метки:
baikalpress_id:  25 530