Голубые тени облаков

Последние месяцы доживает Кеуль — один из старинных (возраст более 300 лет) населенных пунктов Иркутской области. Уже в следующем году его накроют волны водохранилища Богучанской ГЭС. А ровно полвека назад — летом 1963 года — сотрудник «Советской молодежи» Александр Вампилов и его коллега из «Восточно-Сибирской правды» Вячеслав Шугаев взяли в своих редакциях командировки и вместе улетели на Север. Своими впечатлениями, увиденным и услышанным они поделились в путевом очерке, озаглавленном под стать тогдашнему ветру романтики и в целом духу времени — «Голубые тени облаков». Очерк опубликовали в четырех номерах «Молодежки» — четыре части (или истории) одной поездки. Первая часть — встречи в районном центре Нижнеилимске, вторая — в селе Кеуль, третья и четвертая — тогда еще в палаточном поселке строителей будущего города Усть-Илимска. Читая и перечитывая очерк, я невольно задался вопросом: а как писались эти части — непосредственно двумя перьями или авторы разошлись по домам, а затем стыковали то, что создавали в одиночку? Ответ искал, ориентируясь на характерные для каждого из них слова и речевые обороты. В истории из Кеуля обратил внимание на строку: «Здравствуй, Кеуль! Нет, положительно ты хорош. Крепки серые вековые твои дворы...» Вспомнил, что в более позднем очерке — «Прогулки по Кутулику» — Александр Вампилов также употребил слово «положительно»: «Положительно, в Кутулик пришла золотая футбольная эра». И тут меня что-то подтолкнуло взглянуть на подписи авторов под каждой частью. Действительно, если обычно фамилии ставятся в алфавитном порядке, то здесь под первой и третьей историями подпись «В.Шугаев» опережала подпись «А.Вампилов», а в двух остальных это правило не было нарушено. Значит, так товарищи по перу обозначили границы своего авторства и соавторства, и, значит, можно считать, что рассказ о посещении Кеуля, а также заключительная часть очерка писались Александром Вампиловым. Теперь о главном. Обратите внимание, с какой теплотой и даже восторженностью подан в очерке образ старинного села на самой окраине Иркутской области, какими живыми и симпатичными предстают перед нами его жители — бабка Наталья, Гаврила Анкудинов и его сын Володя, «амазонка» Валя Карнаухова, да и постоялец Вася Сизых, молодые геологи, что бьют шурфы на берегу Ангары. А чего стоят последние абзацы!.. «Село удалялось, становилось воспоминанием надолго, а может быть, навсегда... И вот исчез за зеленой сопкой Кеуль — столица задумчивости и белоснежных облаков». «Столица задумчивости и белоснежных облаков»... Наверное, никто так возвышенно о Кеуле не сказал. И, думаю, уже не скажет.
Владимир Ходий

В Кеуль — две дороги. Одна гладка, холодна, мощенная золотом и серебром, эпически широкая дорога сквозь тайгу. Темные, тяжелые сопки громоздятся по обеим ее сторонам; мелькают веселые острова с березами, раскидистыми, как дубы, осинками — стройными, как танцовщицы. Дорога эта — Ангара.

Другая — прямая, необъятная и непроходимая, когда ветер и дождь. Маленькие здешние самолеты летают только в отличную погоду.

Третьей дороги в Кеуль нет. Наш «антон» приземлился прямо за огородами, по лужайке подрулил к новому домику, взревел, замер — и мы прыгнули на траву. Нам быстро объяснили, что домик, обшитый свежим тесом, — аэропорт, а улочка, тайгой прижатая к реке Кеуль, — старое кержацкое село.

Что ж, здравствуй, Кеуль! Будем знакомы! Ты хорош уже тем, что мы с тобой никогда не виделись. Здравствуй, Кеуль! Нет, положительно ты хорош. Крепки серые вековые твои дворы, румяны новые твои срубы, затейливы резные наличники на твоих окнах, что уставились на мир с наивным, святым удивлением.

На улице возилась ребятня, и ласковые, томные от жары собаки рассиживали у ворот на шикарных своих хвостах.

Мы кое-как выяснили, что все взрослое население на том берегу Ангары огораживает загон для колхозного стада. Дома почему-то оказались здоровенный колхозник Гаврила Анкудинов и его сын Володя, охотник. Нам где-то надо было устроиться. Анкудиновы посоветовали пойти к бабке Наталье, тоже Анкудиновой, но в родне с Гаврилой и его сыном не состоящей.

К бабке повел нас Володя, красивый парень, разговорчивый, ловкий, с победительной бесконечной усмешкой на губах.

— Возьми постояльцев, — сказал бабке Володя. — Серьезные люди.

Бабка, скособенясь, снизу вверх взглянула на нас быстро-быстро. Бабка сказала:

— Кто их знает... Серьезные или какие. Никто не знает. Не беру я постояльцев. Брала, а больше не беру.

Володя снисходительно (к бабке, к нам, к целому миру) стал объяснять ей, что мы не жулики. Она минуту не соглашалась, потом отвернулась от нас, пошла на кухню и на ходу выронила:

— Оставайтесь. Куда пойдете? Все на городьбе.

Володя усмехнулся и ушел. Мы стали приставать к бабке с расспросами, она отвечала охотно и обстоятельно. Ей восемьдесят три года, у нее три дочери, они вместе с детьми живут по разным местам — в Тушаме, в Ангарске. Одна живет здесь, в Кеуле, но другим домом и заходит редко. Бабка живет одна и хозяйничает одна. Всю жизнь прожила в этом доме, всю жизнь занимается скотом, огородом и рыбалкой, сети ставит с детства и по сей день ставит. У нее своя лодка и полный амбар снастей.

— Как же ты одна со всем управляешься? Не трудно тебе?

— Так и маюсь, — просто, не жалуясь, ответила она. — Живу и маюсь, — сказала она с удовольствием.

Немного погодя выяснилось, что у бабки Натальи уже живет постоялец — рабочий с геологической партии, которая квартирует в Кеуле и тут же, по берегам, ищет уголь и бокситы.

Оказалось, что Вася Сизых, бабкин постоялец, в этот день уволился и уезжает в Кежму — туда, откуда приехал месяц назад. За свои двадцать пять лет он объездил чуть ли не весь Красноярский край, бывал и в других местах, по леспромхозам, у геологов, у плотников — нигде ему не нравилось, нигде не сиделось.

Он вошел в избу — высокий, с огромным кудрявым чубом, в темно-синем плаще до пят. Поздоровался и тут же спросил, не уезжаем ли мы в Кежму: он искал попутную лодку. Мы ответили, что только что приехали, и он мгновенно потерял к нам всякий интерес. Он сел за стол у окна, положил на руки небритый, сверкающий, как мокрая трава, рыжий подбородок и, выпучив глаза, закручинился тупо и беспробудно.

— Уезжаешь?

Он не ответил.

— Что тебе здесь не понравилось?

— Погнался, дурак, за длинным рублем, — заговорил Вася покаянно. — Ну, а здесь какой рубль оказался? — Ну его к черту, Кеуль этот! — закричал вдруг Вася с воодушевлением.

— Куда же ты сейчас?

— В Кежму! — сказал он полувосторженно.

— Тебе и в Кежме будет худо, — сказала ему строго бабка Наталья, — в Кеуль захочется.

Вася взглянул на нее испуганно.

— Ну! Придумала, ворона! — сказал он, но моментом успокоился и уже мечтательно произнес: — В Кежме лучше.

К вечеру мы узнали о Кеуле уже многое. На том берегу упало малиновое покрывало заката, вода в реке потемнела, далеко моторки запели, как туча комаров, — пришел вечер, раздумчивый и спокойный, как старость бабки Натальи. Моторками через полчаса был усеян весь берег. Лодки здесь в каждом доме. В лодках здесь ездят больше, чем ходят пешком. Скромные колхозные угодья: немного пашни, покосы, загоны для скота — все это находится по берегам и на островах. Сегодня колхозники огораживали узкую полоску вдоль того берега. Туда за четыре километра привезут коров, и они будут жить там, пока не съедят всю траву. На дойку будут ездить из села, через реку. Пастбище огораживают, чтобы коровы не разбрелись, — медведь ходит здесь всюду.

В зените лета ночи здесь незаметные, вовсе не темнеет. Почему-то не спалось, да еще рядом с бабкиной избой, у магазина, девки собрались в очередь за дешевыми туфлями. «В жизни раз бывает восемнадцать лет», — выли девки. На сундуке храпел Вася, кудрявый дезертир. Попутной лодки он так и не нашел.

Утром нас разбудил бригадир криком в соседское окно: — За реку! На городьбу! Утро вдруг оказалось пасмурным, нудил едва заметный дождь. Бабка зажарила нам тайменя, выдала кринку молока и подалась по хозяйству.

По меже, по бабкиному огороду мы спустились к серой скучной реке. Там была уже вся деревня. На берегу мы познакомились с Георгием Сусловым, начальником геологической партии. Георгий молод, но суров и серьезен не в меру и, видно, мужик толковый. Он взял нас в свою лодку, и мы поехали за Ангару к рабочим-геологам, что бьют на том берегу шурфы.

Парни живут в палатке у самой воды, их трое — Илья Антонов, Толя Матюшков, Юра Миронов. В деревне часто бывать не приходится, они свыклись с пещерной своей жизнью, на вещи смотрят с трезвым оптимизмом, шутят непрерывно, напропалую. Это им необходимо в первобытной их жизни.

Мы навалились на них со своими извечными вопросами, пошли смотреть шурфы, потом курили у костра. День разгуливался. С запада поперли белоснежные, непорочные облака. В лесу какая-то птаха твердила одно и то же — что-то бесхитростно-меланхолическое.

— Когда она спит? — сказал Толя.

— Вот всю ночь так и весь день, без обеденного перерыва. На прогрессивку.

И тут, раздвинув тяжелую портьеру тальника, к костру вышла Валя. Валя Карнаухова, коллектор. Она возвращалась от дальних шурфов. Спортивные брюки и плащ на ней наполовину вымокли. Она раскраснелась — быстро шла, и глаза ее блестели восторженно. Рослая, стройная, Марьяна, амазонка! Валя в прошлом году окончила десятилетку и осталась в Кеуле, в своем селе, в своей тайге...

Уезжали мы на лодке. Был пышный июньский день. Голубые тени шли по Ангаре плавучими островами. Село удалялось от нас, кивая нам старой деревянной церквушкой на горе, белой фермой, трепещущей лентой горной речки. Село удалялось, становилось воспоминанием надолго, а может быть, навсегда.

И вот исчез за зеленой сопкой Кеуль — столица задумчивости и белоснежных облаков.

Путь наш был на Усть-Илим.

А.Вампилов, В.Шугаев, «Советская молодежь», 10 июля 1963 года

Метки:
baikalpress_id:  25 303