Вот так и живем... в Норах

Животноводческий рай растащили по кирпичику

Главная деревенская улица деревни Норы Зиминского района застроена маленькими бетонными коробочками — двухквартирными домами, на каждой из которых стоит дата: 1976 год. И не скажешь, что деревня старая. На самом же деле Норы обитаемы очень давно. Вокруг Нор, в самой близи и на отдалении, было когда-то множество разнонациональных деревень. Жители давали необычные имена своим деревням: Большой Воронеж, Самара, Челяба и так далее. Они жили своим укладом — национальным, религиозным — и после революции, и недолго после войны. Но курс на укрупнение совхозов лишил эти места прежнего обаяния. Спустя полвека и совхозы — гигантские, во многом экономически себя не оправдавшие — исчезли.

Исчезло шестьдесят деревень

— Дом напротив моего, на другой стороне улицы, — родительский. Ему уже лет
триста. Мне восемьдесят четыре. Мать моя прожила там свою жизнь, а до нее еще
жили богачи Шапхоевы. Точно, триста лет есть, — подсчитывает Екатерина
Шиверская, старейшая жительница Нор.

Тетя Катя — так зовут ее здесь — представительница коренного для Нор
бурятского населения. Ее родители переселились сюда из Верх-Зимы в 1937 году,
когда начались репрессии. Они бежали от раскулачивания. К сегодняшнему дню бурят
в Норах осталось немного. А рядом был когда-то еще один бурятский улус,
покрупнее. Да и само название — Норы — считается произошедшим от какого-то
бурятского слова, правда от какого, не знает ни тетя Катя, ни кто-то другой. —
Раньше вокруг разные деревни были, много. А на речке Баирке, на притоке Оки,
когда она была большая, лес сплавляли. Боны еще остались. Второй наш улус был
под Красной горой, в том улусе я училась в школе.

Но когда проводили в районе электричество, второй улус, куда электричество не
провели, опустел. Все перебрались в электрифицированные Норы. В улусе был конный
двор, а в Норах — ферма. Совхоз объединял многие небольшие деревни, которые были
его отделениями. Деревни сообщались между собой. Часть из них погибла, что
называется, по ходу истории. Так не стало, например, деревни Костютки, где жили
староверы. Сначала староверы входили в совхоз «Красная заря» и жили общим с
прочими близлежащими деревнями хозяйством. — А потом отсоединились от нас, стали
жить своим умом. Свекор мой счетоводом был в той деревне... Там жили все
староверы, детей своих крестили. Но свекор мой сына своего не покрестил — ему,
коммунисту, нельзя было. С 1955-го по 1975 год в округе исчезли с лица земли 60
неперспективных деревень. Старики вспоминают, что многие из них будто бы
специально разваливали, колхозное начальство игнорировало их.

Некоторые деревни исчезли относительно недавно — как, например, ближайшая к
Норам Подгорная, на другой стороне Оки. В 1984 году невиданное наводнение
захлестнуло здешние земли. Норы выстояли. Екатерина Шиверская рассказывает, что
от наводнений норские всегда спасались на горе, туда же всегда угоняли скот.

Подгорную в 1984 году буквально снесло, смыло ферму. Не осталось следа от
ближайших к ней построек. Но земли вокруг Подгорной до сих пор хранят одну
бурятскую тайну. Ходит в этих краях такое предание. Жил в пойме Оки, там, где
стояла Подгорная, богатый бурятский князь Хандагай. На ближайшей горе, которую
русские назвали Светлой, устраивались обряды, состязания и торжества. На одном
из обрядов Хандагай умер. Шаман рода сообщил, что на тот свет князь должен взять
родных, а также богатство. Слуги князя убили жену и его детей, тела которых
вместе с телом главы семейства поместили в гроб, сделанный из тонких бревен.
Насыпали туда драгоценных вещей и зарыли. На образовавшемся холме, по преданию,
почему-то поставили крест — князь-то был бурятский. Предание было распространено
в округе, и местные жители, коли заносила их судьба к Светлой горе, пытались
угадать, под каким холмиком из многих на опушке березовой рощи покоятся кости
княжеского семейства.

Гигантская ферма исчезла

Бурятское население еще в столыпинские времена начало смешиваться с русским.
Хотя сначала приезжие жили отдельно, в своих деревнях. Были чувашские,
украинские, русские, бурятские деревни. Но вскоре русская молодежь стала ходить
на ехор в бурятские деревни, а потом и заключать смешанные браки. Норы стали
интернациональными, когда задумали построить здесь грандиозный животноводческий
комплекс. Были отстроены и оснащены современные корпуса, набраны были кадры.
Сначала людей возили на работу со всей округи. — Мама моя открывала этот
комплекс. Проходная, белые халаты — все серьезно. Мы сперва ездили с хутора
Литовского, — вспоминает Елена Арланова, которая позже сама трудилась на ферме
телятницей.

Норы, которые были обычной деревней неказистого вида, преобразились. Старые
улицы так и остались черными, но появились новые, с домами необычного вида и
повышенного комфорта. Одноэтажные двухквартирные дома строили из бетонных плит.
На тот момент они выглядели круто, напоминали маленькие коттеджики. На каждом
доме была дата: 1976 год. — Это было благоустроенное жилье: отопление,
водопровод. Была даже ванна. Котельная работала. Сейчас, конечно, никаких
благ... Сельские жители помнят, с каким размахом начинал работать комплекс.
Работников привозили отовсюду. Еще бы — комплекс был рассчитан на тысячу голов
скота.

— Коров ставили елочкой. Доильная установка так и называлась — «Елочка».
Доярки находились ниже коров, ходили по специальной траншее. Школьники из
деревни Ухтуй, что недалеко от Нор, в пригороде Зимы, выращивали здесь телят.
Выращивали серьезно, на привес телят мерили со всей строгостью, как и тех,
которые выращивали взрослыми. Ребята зарабатывали на ферме деньги — то ли в фонд
школы, то ли для себя. Но животноводческий комплекс в Норах так и не достиг
своей проектной мощности. Советская гигантомания себя не оправдала.
Животноводческий рай просуществовал очень недолго.

— Я ушла в декретный отпуск, а из отпуска выходить уже было некуда. В январе
1996 года все переморозило. А в марте-апреле ферму закрыли. Сначала скот
вывозили в деревню Большой Воронеж, вывозили и оборудование. Все работники
поуходили, встали на учет в центр занятости — там больше денег платили, чем если
бы они работали. Деревня от безнадежности перешла на ленивое существование.

Норы превращаются в пригород

Норы не очень благоустроены. Говорят, что улица, которая была построена под
жилье для работников животноводческого комплекса, поставлена на осушенном месте
— земля здесь была болотистой. Это похоже на правду — в апреле огороды утоплены
в воде. По воде бродят ученики местной маленькой школы — только что закончились
уроки.

Школа здесь только начальная, четырехклассная, подразделение Ухтуйской
средней школы. Есть учителя, которые приезжают из Саянска вести уроки в Норах, —
здесь дети куда более покладисты и любознательны, чем в городских учебных
заведениях. Учительница Наталья Геннадьевна, проживающая с семьей в Саянске,
даже перевела свою дочь учиться из городской школы в школу деревни Ухтуй — в
деревне коллектив лучше, дети добрее.

Сегодня в Норах нет и следа от былого величия (пусть даже мимолетного), но
ленивое существование поселка закончилось. От животноводческого комплекса не
осталось и следа. Остатки строений растащили подчистую. Но на обжитых местах,
где раньше стояли маленькие деревеньки, после перестройки стали появляться
небольшие хозяйства фермеров. Никакой работы ни в Норах, ни в окрестностях нет,
кроме пары-тройки крошечных бюджетных учреждений типа фельдшерского пункта,
школы и маленькой сельской библиотеки. Благо, что от Нор до Зимы совсем
небольшое расстояние. Они, как и многие другие деревеньки, фактически стали
частью города. Это единственная здешняя перспектива.

Метки:
baikalpress_id:  25 144
Загрузка...