Живут при коммунизме

Жители Магдана доказывают личным примером, что совместный труд облагораживает

До Магдана мы доехали только на пятый раз. Две дороги, которые ведут сюда — объездная, через Качуг, и прямая, через Эхирит-Булагатский район — представляют собой сплошную проблему в течение трех сезонов. Летом, осенью и весной в Магдан можно попасть на коне или на лесовозе. И только зимой, когда снег плотно набивает дорожные ямы и замораживает придорожные болота, дороги становятся доступны для легкового транспорта. Относительная изолированность ведет к разного рода слухам и предположениям о характере жизни магданцев, об их нелюбви к чужакам, о таинственных бурятских ритуалах, которые здесь якобы практикуют.

Гостей здесь любят

Действительно, Магдан, чисто бурятская деревня, некоторым образом производит
странное впечатление на проезжающего мимо человека. Он аккуратен какой-то
нереальной аккуратностью. В километре от деревни на покосе рулонами свернуто
сено — хотя никакого большого хозяйства здесь нет, а частники обычно сено копнят
— рулонная машина ведь стоит дорого. Деревня, которая устроена компактно в
долине между облесенными холмами, живет чисто: ни разваленных дров, ни всякого
привычного железного мусора.

Вокруг деревни и в самой деревне полно чистых ухоженных собак, которые
свободно бегают, проявляя к чужакам добродушный интерес. Даже брошенные дома,
которые, как и в любой деревне, здесь имеются, доживают век с достоинством —
целыми.

Ожидая встретить холодный прием, как на территории большинства закрытых
сообществ, мы были удивлены любопытству, с которым вступали в разговор
встреченные на улице люди. Чужие на улицах здесь воспринимаются как общие —
общедеревенские — гости. Вот мы приехали, спросили в местном райповском
магазинчике хлеба, а про нас уже разошелся по всем домам слух: приехали
какие-то, хлеба спрашивали, продавец Ира сказала. В одном доме, куда мы зашли
поговорить, нам даже дали с собой домашнего хлеба. В другом доме — сметаны и
творога.

Редкая по нынешним временам доброжелательность происходит, может быть,
оттого, что магданцы не торопятся отказываться от ценностей, которые приобрели в
советские времена — жизнь сообществом, почти совхозом. А может, и еще раньше —
кругом ведь тайга, без взаимопомощи не обойдешься.

«Младший брат»

Магдан расположился на старом Якутском тракте, который шел от Иркутска на
Верхнеленск по живописной долине реки Куленги. Этим же путем, но с севера,
пришли когда-то сюда будущие магданцы. — Знаете такую деревню — Баянгазуй? Вот
мы тоже Баянгазуй — только младший брат. По легенде, было два брата. Один из них
остался на той земле, что в Эхирит-Булагатском районе. А второй пришел с
сыновьями сюда, — рассказывает местный житель Владимир Долбанов.

Об истории Магдана много не расскажешь. Деревня до революции жила охотой,
выращивали понемногу скот. Революция оставила здесь кой-какие метки. Например,
могилку за деревней по дороге на Качуг. — Большедворский, комсомолец, там
похоронен. Такая история: поехал комсомолец на покос и встретился с людьми. Это
были белые. Но представились они как красные. В ответ он представился:
комсомолец из деревни Житова. Его и убили.

До Магдана доходила банда Адриана Черепанова, а также белого офицера Николая
Большедворского. Белые жгли мосты по тракту. После 1937 года, как говорит
Владимир Степанович, тракт был закрыт. Магдан таким образом оказался
изолированным от «большой земли». Но настоящая изоляция здесь началась в
60—70-х, когда начали исчезать мелкие деревни и заимки вокруг.

В Магдане никогда не занимались земледелием — даже картошка раньше не росла,
мерзла. Картошку ездили выменивать на меха. Меха было в изобилии — вокруг
хорошая охота. И жили в основном охотой. При советской власти стали разводить
скот, устроили три фермы. Теперь приходилось земледельничать — выращивать корм
для скота. А сейчас в Магдане вполне себе растет картошка. Ольга Петровна,
которая в ранней молодости ставила здесь неудачные эксперименты по выращиванию
помидоров, считает, что климат сильно изменился, потеплел. Хотя пчеловодство
здесь все еще невозможно — из-за июньских и августовских заморозков. Пробовали —
не получилось. — Но сейчас у нас хотя бы помидоры можно выращивать. Приехал
гость к нам, который 20 лет в здешних краях не был, привез нам картошки и
помидоров, зная, что ни то ни другое здесь не росло. И очень удивился.

По-прежнему занимаются здесь охотой. Рысь, сохатый, соболь — все до сих пор
представляет здесь объект большого охотничьего интереса. Здешние мужики заядлые
охотники. Оттого и собак в деревне много — при каждом дворе живет по три-четыре
лайки. В эти места приезжают любители из Качуга, Иркутска. Дальше в тайге, за
Магданом, расположился, как говорят деревенские, настоящий охотничий городок с
удобствами, с баней. По-прежнему выращивают здесь кормовые культуры для скота —
только не совхозного, а частного. Но выращивают так, как делали при совхозе —
вместе, коллективно. — При советской власти народ дружный был, это сейчас ерунда
пошла... — считают магданцы.

Частное соцхозяйство

— Объединяемся, а что делать? Вовремя не спохватились, когда все разрушалось.
Наш-то совхоз самым последним развалился. Пришлось договариваться между собой, —
рассказывает учительница, она же заведующая здешней малокомплектной школой,
Ольга Петровна, биолог по образованию, осинская бурятка по рождению.

Когда училась, познакомилась с будущим мужем, поехала за ним в эту далекую
деревню, думала, да и муж обещал, что переедут поближе к людям. Но оказался муж
заядлым охотником. А сама Ольга Петровна вполне обошлась без суматохи, обнаружив
в себе склонность к размеренной задумчивой жизни посреди тайги. Замужем она
двадцать пять лет. За это время стала аборигенкой, гармонично вписавшись в ряды
магданцев.

Ольга Петровна застала совхозное время. Когда началась в стране смута,
магданцы жили светлой уверенностью в незыблемость миропорядка. Но миропорядок
оказался хрупче: всех из совхоза уволили, технику вывезли, деревню объявили
неперспективной.

— Но у нас тут как коммунизм был, так и остался. Работали вместе — так и
работаем. Дрова вместе заготавливали — так и заготавливаем. Я знаю, как это,
когда человек сам на себя работает. У меня брат сам на себя работает, живот
надрывает, чтобы все успеть. Очень тяжело, на износ работа. А мы здесь все
дружно делаем.

Через некоторое время, когда магданцам продали их же, народные, бывшие
совхозные, трактора, мужчины деревни сумели самоорганизоваться, договориться. Да
так, что и по сей день они все делают вместе, вскладчину покупают
сельскохозяйственную технику. Поэтому на покосах сено аккуратно собрано в рулоны
— купили на всех специальную машину, которая рулонит траву. Вот такой местного
уровня социализм.

Это, конечно, не тот махровый социализм времени упадка. Магданцы понимают
рыночные отношения и не упустят свой интерес. Например, охотники не сдают шкурки
перекупщикам, которые прочесывают охотничьи поселения в поисках дешевой пушнины.
У магданцев в городе есть свой человек, и прямые сношения с Иркутском позволяют
им иметь с пушнины доход. Зря, что ли, «магдан» переводится как «богатая тайга»?

Почему в Магдане ждут лета

Такой экономически спокойный уклад жизни способствует тому, что старики живут
здесь, меньше переживая за судьбы детей и внуков: дети работают, имея
возможность прокормиться и в Магдане, и ухаживают за своими стариками, внуки
уезжают учиться и встают на ноги. В 80—90-х было в Магдане много свадеб и народу
много было. Но это дело прошлое. Половина уехала, но кое-кто и остался. С сыном
живут, например, престарелые супруги Хамархановы. Валерий Секретарьевич,
которому уже за девяносто, хоть плохо слышит, но еще бодр и весел. Он — ветеран
войны, единственный здесь. Он и двое его братьев отвоевали Великую Отечественную
и пришли живыми домой. У него и его жены Ксении родилось восемь детей. От них
пошло 18 внуков и 11 правнуков. Сын Евгений, с которым живут старики, занимается
личным подсобным — но совместным с односельчанами — хозяйством.

— Может, уже пора собираться и уезжать из Магдана? — говорит Евгений то ли в
шутку, то ли всерьез. Далеко очень отрезаны они от «большой земли», для связи —
два таксофона (хоть один и спутниковый). Социальные службы сюда не заглядывают.
Но все же бросить эти прекрасные места и почти что коллективное хозяйство никто
не спешит.

— Пока электричество есть, будем здесь жить, — отвечает Ольга Петровна.

Может, оттого, что у родителей, у старшего поколения, есть уважение к тому
месту, где они выросли и проживают, молодые магданцы — которые живут в других
местах — обладают таким замечательным качеством, как любовь к малой родине.
Деревня для них не стала местом постсоветского кошмара, а осталась родным домом.
У молодых магданцев есть группа «ВКонтакте» — большая и активная. А летом
отовсюду — из Мирного, из Улан-Удэ, из Иркутска и т. д. — они приезжают домой.
Приезжают их родители — на тайлаган. Приедет Полковник, ненастоящий — так
называет себя местный шаман, который исполняет обряды. Может быть, приедут люди,
которые собирают бурятский фольклор, чтобы расспросить магданцев о старых
обрядах, которые могли сохраниться в таежной изоляции. Днем все работают на
заготовке сена. А вечером идут в клуб, который летом открыт каждый
вечер.

Метки:
baikalpress_id:  25 019