«Человек некий винопийца бяше»

Краткая хмельная история Иркутской губернии

Цари русские, начиная с Иоанна Грозного, то заводили кабаки, то изводили их под корень. Один из историков пишет: «В Сибири питейные дворы были заведены с 1617 года со стороны казны. Но так как многие перестали заниматься работами, проводя жизнь в пьянстве и приходя в нищету, то царь Михаил Федорович уничтожил все кабаки, учредил одни питейные дома, в коих продавалось только вино. Царь Алексей отдал опять на откуп и повелел завести кабаки во всех городах по одному, а в Москве три, впоследствии их размножилось до чрезмерности...»

По страницам иркутских летописей

В Иркутске первое упоминание о хмельных напитках относится к 1675 году, когда
«Ушаков Ивашка» за 40 рублей в год взял у казны право на производство и продажу
пива в Иркутском остроге. А 28 сентября 1736 года ученые Гмелин и Миллер
посетили винокуренный завод в шести верстах от города, осмотрели здание и
оборудование и ознакомились с технологическим процессом винокурения.

Еще запись — 1756 года — с оттенком веселости: «Сентября 10 и 14 числа
прибыли в Ыркуцк из Москвы отставной порутчик Сарафанников и титулярный советник
Иван Буянов. И велено учредить корчемную контору, которая и учинена, и оныя
Сарафанников и Буянов пьянствовали...» Говоря современным языком, презентация
несколько затянулась, а дальнейшая судьба «учредителей» корчмы неизвестна.
Летописец Антон Лосев:

«Прибыл в Иркутск из Москвы для следствия по части винокурения асессор Крылов
(находился в Иркутске с 1758 по 5 ноября 1760 года. — Прим.). Он притеснял
первостатейных купцов отнятием многотысячных сумм денег без всяких вин, отчего
многие пришли в упадок, а имеющиеся заводы и промыслы разорились; притом
постыдным образом делал наглости и непозволенное обращение показывал, к женскому
полу, коротко сказать, утопал в сладострастиях.

...Обиженное Крыловым иркутское градское общество с ясными доказательствами
неоспоримых истин подало челобитную, и разночинцы принесли на него жалобы
высшему начальству. По сему делу не принесло чести Крылову. Он осужден и в
оковах содержан под стражею до смерти своей».

Интересно, что «крыловский погром» (так его прозвал народ) был частью хитро
задуманной операции: в дальнюю командировку Крылова из столицы послал
генерал-губернатор Сената Глебов, который хотел завладеть всем винным откупом по
иркутской провинции. Разошедшийся посланник нанес городу ущерба на 300 000
рублей. Высокий покровитель, однако, спас его от казни, но отнюдь не от каторги.

С 1 января 1863 года в Иркутске и по губернии введена вольная продажа вина.
Монополия кончилась, откуп дожил свой век, говорил народ, и, бросившись на
дешевую водку, неумеренным ее потреблением вызвал много несчастных случаев,
особенно во время Святок...

Замаливая грехи

Торговля спиртным — дело прибыльное. Уместно вспомнить, что самые именитые
иркутские купцы, кроме добычи золота, пароходных перевозок, чайной торговли еще
охотно занимались винным промыслом. Например, первогильдейный купец-миллионер
Базанов был пайщиком Вознесенского винокуренного завода. Коммерц-советнику и
миллионеру Хаминову винная торговля приносила почти до 10 процентов от всех
прибылей.

Купцам 1-й гильдии братьям Басниным в начале XIX века была передана вся
питейная продажа по Лене до Якутска, Охотска и на Камчатке. Кстати, она
составляла более 26 000 ведер в год (по старинным меркам в ведре помещалось 20
бутылок), что давало огромную прибыль. Это помимо торговли спиртным в самом
Иркутске (еще хлопотали братья о передаче им в откуп и винокуренных заводов, но
получили отказ).

При этом купцы (а виноторговцы — тем паче) признавали: их ремесло — от
лукавого. А потому спешили творить богоугодные дела. Их пожертвования на храмы,
образование, медицину, науку, искусство, да и просто раздача денег нуждающимся,
неисчислимы. И заметьте: в основном средства шли в пользу бедных и обездоленных
— «богатые себе дорогу сами пробьют».

Нежности какие...

В войну 1914-го продажа спиртного была запрещена повсеместно. Но летописец не
без иронии примечает: «Уже через месяц в бакалейных лавочках Иркутска стали
выгонять из денатурированного спирта особую сибирскую водку под названием
гымырка.

Не правда ли, чем-то до боли (головной) родным веет от этого странного
словца? Голубоватая гымырка хранилась у нас дома: брали ее на толкучке — дед
растирал ревматические ступни, а бабушка ею мыла окна. Но чтоб вовнутрь — такого
не припомню. Много другого хорошего тогда было в магазинах: «Мускат»,
«Цимлянское», «Черные глаза». Примерно к тому же времени относится действие
вампиловской пьесы «Прощание в июне». Там нетрезвый персонаж разглядывает
этикетку на бутылке и задумчиво произносит: «Абрау-Дюрсо. Нежности какие...»

31 октября 1945 года. Иркутская кондитерская фабрика «Победа» помимо 18 тонн
конфет выпустила за месяц 3000 литров плодово-ягодного вина, 3000 литров браги и
7 тонн махорки. С 1950 года в городе стала развиваться сеть чайных и закусочных
для быстрого обслуживания клиентов. В закусочных существовал закон: клиент,
заказавший спиртное, обязан был взять к нему закуску.

Легенда о «Солнцедаре»

Накануне «демократических реформ» народ привычно хлестал водку и дешевый
портвейн. Наши друзья сбывали нам из Венгрии слабенькое вино «Токай» и горький
вермут в литровых бутылках, из солнечной Болгарии — отвратительного качества
бренди «Плиска» и «Сланчев бряг», вина сухие, в том числе кислейший «Рислинг», и
сладчайшее десертное — «Варна».

Время от времени в продажу выбрасывали непонятные напитки, например ром
«Негро», египетский бальзам, бренди «Матра» и советский кальвадос. Мы, молодые
люди, тогда зачитывались романом Ремарка «Триумфальная арка» — там главный герой
то с любовницей, то в одиночку глушит эту яблочную водку. И мы принялись за
кальвадос — надо признать, что гадость еще та... Да и во время застоя, который
многие все еще нахваливают, тоже травились. Оттуда память вынесла поговорку,
которую сочинил наш народ — стократно обманутый, но не растерявший остроумия:
«Не теряйте время даром — похмеляйтесь «Солнцедаром»! Если без кавычек, то
название Солнцедар носит крохотный винодельческий поселок в районе Геленджика.
Когда-то здесь производили хорошие вина и даже мечтали присвоить собственное
название самой удачной марке — «Совиньону десертному». Но внезапно вышел конфуз,
после которого местные виноделы долгие годы не могли восстановить репутацию.

А случилось то, что в 1970 году в Алжире был небывало богатый урожай
винограда. Как всегда, «большой брат» решил помочь развивающейся стране: весь
виноматериал был закуплен, с тем чтобы на кубанских заводах довести его до
кондиции.

Однако когда танкеры достигли причалов Туапсе, оказалось, что материал очень
плохого качества. Почему вино испортилось, никто не знает, но обязательства уже
были даны, деньги уплачены, реклама запущена. И вот магазины завалили бутылками
с красной липкой и вонючей дрянью (употребить слово «вино» язык не
поворачивается). Решающим фактором для советского люда стала цена — дрянь была
сказочно дешевой, поэтому раскупали ее охотно. В какой-нибудь подсобке, в
студенческой общаге, даже на берегу речки можно было определить по запаху: здесь
пьют «Солнцедар». Если в стакане засыхали остатки, то стакан можно было
выбросить — он уже не отмывался. Если к бутылке приклеивалась газета, то уже
навсегда. Если на газету падала хоть капля — бумага в этом месте крошилась...

Сто граммов — в один рот

Потом правительство объявило борьбу с пьянством и алкоголизмом. Случилось это
в 1985 году. Резко сократился ассортимент (а с ним и качество) спиртного в
магазинах. Там же ввели режим времени и нормы отпуска в одни руки. Теперь, чтобы
отпраздновать свадьбу или помянуть умершего, требовалось заручиться справками из
соответствующих учреждений и по этим бумажкам получить спиртное. В жутких
очередях царил уголовный беспредел: хулиганье лезло без очереди, возмущавшихся
тут же избивали, увечили. Говорят, что были и жертвы. Публике в ресторанах
отпускали водку — по 100 граммов в одни руки, то есть в один рот. Тут же
началась продажа водки и вин из-под полы.

Неплохо зарабатывали на «излишках» официантки в ресторанах и кафе. Да и
таксистам солидный приварок к зарплате и чаевым давала подпольная продажа водки.
Но более всех в доходном деле бутлегерства преуспели непотопляемые и вездесущие
цыгане: к их домам на задворках Иркутска ни днем, ни ночью не зарастала народная
тропа.

Позже началось самое страшное: в страну хлынул поток отравы. Нет, если
принюхаться, то пойло это пахло вроде бы пристойно. «Французский» коньяк
«Наполеон» действительно отдавал коньячком. «Бельгийский» спирт «Ройял» разил
именно спиртом. «Итальянский» ликер «Амаретто» источал приторный ореховый запах
миндаля. У скольких людей этот яд отнял здоровье, а то и жизнь — не сосчитать.
Говорили, что все подделки, изготовленные грязным полукустарным способом,
вагонами шли к нам от польской границы.

И снова прошло время...

И вот мы попробовали ямайский ром, мексиканскую текилу, ирландский ликер и
многие другие напитки. Но какое бы сырье в основе там ни использовали —
тростник, кактус, можжевельник или картофель, — те напитки не стали нашими. Нет,
признавая за этими продуктами их историю, мы просто ставили галочку и убирали
початую бутылку в холодильник: авось кого из гостей удивим.

Нам привычнее наша водка, наше вино... Стоп! А какое вино теперь наше? Сейчас
Грузия в силу ряда причин — скорее всего, политических — нам вино не поставляет.
Импорт? Болгария себя дискредитировала — из-за большого числа подделок
болгарские вина у нас покупают вяло. С надеждой глядим на юг России — и что
видим? Пока ничего обнадеживающего. Под некогда знаменитой маркой «Абрау-Дюрсо»
и теперь выпускают игристые вина. Сейчас французские виноделы купили часть
производства и виноградников и выпустили вино, добавив в название слово «шато».
И это вино лучше прежних российских, но только на чуток. Говорят, что не
рассчитали особенности нашей лозы и почвы.

А закроем тему характеристикой, которую дал историк еще «старым» русским:
«Наши предки отличались трезвостью, почтительностью в отношении к старшим себя,
почему и существовало общее согласие и любовь. К тому же они отличались
здоровьем и веселостью. Любили хороводы, пляску, музыку и песни. Мало зная
болезней, привыкнув к стуже смолоду, они легко переносили бесследно для своего
здоровья все атмосферические перемены. Простой, безупречно честный народ не
положил на себя упрека, а между тем оставил и посейчас следы своего добродушия,
словоохотности и хлебосольства...»

P.S. В материале использованы фрагменты из книги «Иркутск хлебосольный: едим
с умом», которая только что вышла из печати.

Метки:
baikalpress_id:  24 992