«Неинтересным не занимаюсь»

Иркутский фотограф и оператор работает по всему миру

Николай Тарханов — личность известная не только в родном Иркутске, но и в Москве и в России в целом. Победитель нескольких крупных профессиональных конкурсов, талантливый и востребованный оператор и фотограф. Своей основной деятельностью он называет операторское искусство. Фотография не то чтобы на втором месте, но и не в приоритете. В его заграничном паспорте стоят штампы пограничных служб самых разных стран. Неохваченными остались лишь Австралия, Северная Америка да Япония. Съемки документальных фильмов ведутся по всему миру. Такой напряженный ритм жизни, бесконечные поездки вполне устраивают Николая. «Мне хорошо везде, где я живу в данный момент», — утверждает он. «Магия приключений» — один из проектов, где он принимает участие. Это мощное погружение в самобытную культуру малочисленных народов, которые в скором времени могут исчезнуть с лица земли.

— Как и когда все начиналось? Всегда интересно обратиться к истокам.

— В 1991 году, когда стартовала телекомпания «АС «Байкал ТВ». В 1995 году на
иркутском фестивале рекламы мы заняли три первых места, после чего я решил в
местных конкурсах больше не участвовать — надо и другим дыхание давать. После
семи лет работы на АС «Байкал ТВ» — как оператор-постановщик и как
исполнительный директор — решил уйти на свободные хлеба, но меня тут же
пригласили организовать 21-й канал, позже известный как телекомпания «Город».

Это был 1998 год. Как только мы сделали студию, набрали штат, грянул кризис.
Но нам удалось выжить, и за полгода мы запустили шесть программ. И это притом,
что 70% коллектива составляли студенты. Административная работа мне нравилась,
но она требовала много затрат — временных и эмоциональных. Я очень много
занимался с молодежью, выезжал с ребятами на съемки, учил их съемкам и монтажу.
Но и в этом я себя исчерпал. Поэтому открыл свою маленькую студию и поехал
учиться во ВГИК, на факультет кинооператорского мастерства. Я ведь был
самоучкой, а учеба восполнила пробел в базе.

— В вашем «Живом журнале» блогеры видят фотографии из самых разных уголков
планеты. Как же оператор из провинции стал таким востребованным?

— На определенном этапе жизни судьба свела меня с Сергеем Ястржембским. Он
давно ушел из политики, все в ней сказав. Сейчас занимается документальными
фильмами, у него своя студия «Ястреб-фильм». Меня пригласили на проект «Магия
приключений». Были съемки в Бурятии. После этого Сергей Владимирович пригласил
меня в одну поездку, другую — и понеслось. Как оператор-постановщик я сейчас
плотно задействован в «Ястреб-фильме». У нас бывает несколько экспедиций в год
продолжительностью от недели до трех. Это документальный проект об уходящей
культуре, о тех местах на нашей планете, где еще сохранилась самобытность. В
поездках я начал коллекционировать разные этнические вещи: вот индийское весло,
вот оружие инков, вот нож асматов. Когда-нибудь из этих предметов, наверное,
можно будет сделать музей.

— Если говорить более детально — какие встречи запомнилось больше всего?

— Рассказывать об этом можно часами, и выделить что-то одно трудно.
Запомнилась поездка к ментаваям — жителям Ментавайских островов, что в
Индонезии, про которых еще говорят «люди-цветы». Добираться туда сложно. У нас
было порядка 11—12 перелетов. До самого острова Сиберут еще 4 часа приходилось
плыть на лодке с острова Суматра через океан, а потом еще несколько часов
подниматься по реке вглубь острова Сиберут под хоть и теплым, но все-таки
дождем, а затем еще по джунглям идти несколько километров. И все это с тяжелой
аппаратурой. Одно дело, когда ты смотришь кино про это, другое — когда ты сам
такое кино снимаешь. Когда в художественном фильме показывают усталых людей,
бредущих по джунглям, ты не можешь это никак оценить. Но когда сам несколько
часов с аппаратурой прешь ровно по колено в грязи, это более чем впечатляет. Мы
научены ходить по ровной поверхности, а ментаваи проложили два бревнышка как
тропу и по ним босиком ходят.

— У вас сугубо мужские экспедиции?

— Девушки просто не выдержат. Тут важна не только физическая выносливость, но
и сила духа и умение работать в команде. Мы обычно ездим командой из 4 человек:
режиссер, два оператора, администратор. Это самая правильная команда — каждый
занимается своим делом. «Надо воды» — этих двух слов достаточно, чтобы вода
была. Я понял ценность команды, ассистентов, администраторов, когда меня
пригласили в холдинг Валерия Комиссарова снимать передачу «Моя семья». Я там
работал какое-то время. В первый раз в жизни дали ассистента, и я понял,
насколько это здорово. Я сейчас все проекты снимаю либо со вторым оператором,
либо с ассистентом. И не потому, что мне лень что-то делать самому, а потому,
что это сильно разгружает, оставляет время для творчества.

— Какие еще были трудности?

— Например, в Непале приходилось жить на высоте 3200 метров над уровнем моря.
Это дикая нехватка кислорода. Двигаться быстро не получается, ты словно
перемещаешься в киселе или другой плотной массе. Затем нам нужна была высота
3800 метров. Расстояние было не больше километра, а мы шли его два часа. А в
Южной Америке почти неделю жили на высоте около 4000 км над уровнем моря. Как-то
мы остановились в индейской деревне у шамана. И это были шикарные условия —
чистая вода в ручье, питьевая вода. Нам готовили местную еду. Были москитки, и
комары нас не кусали. Но нужно было беречься вампирчиков. Это маленькие летучие
мыши. Они делают надрез на теле, впрыскивают жидкость, которая обезболивает и не
дает крови сворачиваться. Ты спишь, а он из тебя кровь хлебает. t «А у ментоваев
мы жили все вместе в уме — это дом на несколько семей. Дом стоит на ногах, а
внизу, под сваями, свиньи обитают. И ты этим амбре дышишь все время. Выход из
умы сделан из шести бревен как спуск. Спустился неаккуратно, промахнулся —
летишь прямо к свиньям. До ручья, где можно помыться, метров пятьдесят. Умылся,
идешь обратно, поскользнулся — и снова к свиньям. И такое случалось.
Возвращаешься к ручью — а что делать?»

— Экстремально!

— Хорошо еще, что там был ручей. Мы в нем мылись. У асматов (охотники за
черепами, которые живут в Новой Гвинее. — Прим. авт.), где мы прожили несколько
дней, мыться было просто негде. Очень длительный был перелет: Москва — Арабские
Эмираты — Джакарта — Бали — Гвинея. Потом мы летели на восьмиместном
миссионерском самолетике, затем на лодках 7 часов плыли. Условия такие: туалет
только с борта. Вокруг мангровые деревья, крокодилы... С другой стороны — река,
вроде нормальная. «Может, помыться?» — спрашиваю. «Помойся. Может, чего-нибудь
привезешь домой», — отвечают мне. У нас был запас питьевой воды, которой можно
было чистить зубы, умывать лицо. И все. С утра кремом от загара намажешься,
затем антимоскитной брызгалкой — и так несколько раз за день. Идешь работать.
Смыть это все с себя вечером невозможно, потому что моешься из бутылочки. Спишь
на полу, на тонких кариматах, положенных на пальмовые листья. Очень впечатлила
община русских староверов, проживающая в Боливии, куда они перебрались с
Дальнего Востока. Они очень работящие, четко свою культуру блюдут и сохраняют:
до сих пор носят домотканую одежду, знают три языка, у них нет смешанных браков.
Недавно ездили в Бурятию к староверам — такие же работящие ребята.

— А не стирается ли порог впечатлительности от такого обилия городов и стран?

— Нет, ни в коем случае. Я очень впечатлительный человек. Новизна и свежесть
от поездок не проходят. Я эгоист во многом. Мне должно быть интересно — это
главное условие работы. Если что-то перестает быть интересным, я прекращаю это
делать. Именно по этой причине я сейчас мало фотографирую в Иркутске.

— А как ваши родные, семья воспринимают ваши отлучки? Вы же бываете в
Иркутске 4—6 месяцев в году, не больше...

— Такая профессия — залог долгой семейной жизни. Конечно, недовольства были.
И кто-то выбирает путь бесконечного жертвоприношения. Но я же не кормящая мать,
которая должна находиться при младенце постоянно. Дети уже взрослые: старшей
дочери 21 год, младшей — 11. Если я буду вокруг них как клуша крыльями хлопать,
они не будут развиваться, не вырастут самостоятельными, а так у нас установились
прекрасные демократичные отношения. Старшая, Катарина, занимается
администрированием проектов и тоже фотографирует. У нее достаточно жесткая
судьба в фотографии, потому что оценщик у нее — папа. Когда речь идет о
фотографии, то мы разговариваем не как отец и дочь, а как более опытный фотограф
с менее опытным. Если честно, я до сих пор не понял для себя, что такое
счастливый брак. Зато я четко знаю, что я могу и буду заниматься тем, что люблю
и умею. Удовольствие надо получать от всего, что делаешь, и не думать при этом
только о том, сколько денег дело принесет. В этом секрет
успеха.

Метки:
Загрузка...