Деревня врагов народа

Некоторых, особо несогласных, умудрялись ссылать из Сибири в Сибирь

Если от Большой Речки повернуть в сторону Онотского хребта и миновать шлагбаум Прибайкальского национального парка, то через несколько километров откроется небольшая ровная площадка. Сейчас она обнесена забором, местами — сеткой-рабицей. Здесь разводят диких животных — как говорят официальные источники, для воспроизведения их поголовья. Что-то строится. По словам местных жителей — «для своих». А когда-то, относительно недавно, здесь стояла деревня совсем не для своих — скорее, для чужих. Для «врагов народа». Называлась деревня Черемшанкой.

Оружия не полагалось

Сейчас от собственно Черемшанки остались лишь два целых дома на одном краю
бывшей деревни и один превратившийся в развалины — с другого края. За
территорией, в сосняке, есть еще кладбище — в основном неприглядное, с
покосившимися старыми крестами. Но на двух могилах — новые фотоовалы на
блестящих еще шурупах. Вот, собственно, и все, что осталось от деревни в пятьсот
человек. В 1933 году приглядели власти это место и загнали сюда людей — с
Украины, из Прибалтики, немцев, украинцев. До того селили в местечках Алатай,
Хархатай. Это были эвенкийские стойбища. Вокруг — дикая тайга. Оружия иметь
ссыльным не полагалось.

— Отца моего, доктора, в тридцать втором году выслали с Украины как врага
народа. У него на родине практика была. Сначала в Тайшет выслали. Маме тогда
было 19 лет. Она, как декабристка, поехала за отцом, разыскала его здесь. Через
год отца пригнали на Алатай. Потом стала строиться Черемшанка. Тогдашний
комендант от спецкомендатуры сказал: «Пропадете все, заводите хозяйство». За
счет хозяйства и выживали. Охотиться было нельзя — просто нечем, не было оружия,
— рассказывает абориген деревни Черемшанки Виталий Вергилис.

Ему уже 78 лет. В Черемшанке он родился, а прописан был в Тальцах — не
прописывали тогда в Черемшанке. Враги народа заводили скот, бродили по лесу в
поисках сена — сенокосных угодьев вокруг не было, одни толстые, в три обхвата, и
прямые, как мачты, сосны. Сосен тех нет сейчас и в помине. Лес потерял былое
свое величие, зарос кустарником, был уничтожен советской системой, которая не
жалела ни людей, ни природу.

Под одной спецкомендатурой

— Прекрасные леса нещадно вырубили леспромхозы, — печалится Виталий
Алексеевич.

Ныне он пенсионер, но всю жизнь посвятил геологии. Как и всякий геолог,
исходивший Сибирь вдоль и поперек, он трепетно относится к природе.

Леспромхозовская система объединила Черемшанку с другими деревнями, которые
тоже возникли как места ссылки: Алатай, Хархатай, Малышкино. Деревни состояли
под одной спецкомендатурой. Комендант жил в Черемшанке. Дети из окрестной тайги
ходили на учебу в черемшанскую школу — сначала четырех-, а затем семилетнюю. Все
лечились в черемшанской больнице, где был даже стационар — сначала 10, потом 15
коек. В Черемшанке построили даже свой собственный большой клуб. Здесь же
работал кирпичный завод, который снабжал печным кирпичом всю округу. Дети
«врагов народа», а также сами «враги», протоптали хорошие тропы из одной
«вражеской» деревни в другую.

Леспромхоз в этих местах, конечно, создали под сосланных (некоторые из них
умудрялись заслужить даже орден Ленина на этой адской работе). Деревня
Малышкино, которая дальше Черемшанки в тайге, сначала была безымянной, но
однажды зашибло деревом стахановца по фамилии Малышкин.

— Отец не успел добраться — добирались ведь в лучшем случае на коне, а обычно
пешком. Малышкин умер. В честь него и назвали деревню, — продолжает вспоминать
Виталий Вергилис.

Деревни ссыльных, находящиеся далеко не только от центра, но и от
мало-мальски крупных городов, казалось бы, должны жить спокойно: «враги» валят
лес, «искупая вину», и воспитывают в детях правильное мировоззрение. Но и здесь
спокойной жизни они не видели.

— В тридцать седьмом, когда я родился, русских особенно забирали. И потом
многих. После войны увозили литовцев, западных украинцев. Видели на въезде в
деревню три кедра? Один из них посадил ссыльный Левченко. Потом его забрали.
Один наш местный комсомолец, который должен был этапировать Левченко, потом
рассказывал: шел Левченко и говорил, что чувствует, мол, больше не вернется,
просил позаботиться о детях. Не вернулся. Многие сгинули. Были в Черемшанке и
такие, кого приговаривали к ссылке дополнительно. Ссыльный по фамилии Звоник,
получивший за труд в лесу орден Ленина, в шестидесятых занялся скотом и развел
его достаточно много, снабжал мясом столовую. Когда в 60-х началось планомерное
уничтожение деревень, ему было велено сдать весь скот. Он отказался и уже во
время оттепели загремел еще в одну ссылку: из Черемшанки на Маму.

— Ну, дальше Мамы уже ссылать некуда... Когда Хрущева сняли, Звоника вернули
домой и весь скот ему отдали обратно.

Интернационал

Эти места принадлежали когда-то эвенкам. Они здесь кочевали. Некоторые
оседали. Но еще «враги народа» застали в этих местах кочующие эвенкийские
племена. И даже вступали с ними, бывало, в неожиданный контакт.

— Недалеко от Алатая стояла священная лиственница — огромная, в три обхвата.
Здесь поклонялись духам здешние эвенки. Однажды леспромхозовский начальник ехал
мимо лиственницы и услышал плач. Под лиственницей он нашел брошенного ребенка —
эвенкийскую девочку. Почему они ее оставили? Так это и осталось неизвестным.
Начальник этот девочку взял в семью, воспитал. Она выросла и жила в Большой
Речке. Сейчас ей было бы уже за сто лет. Эвенки шли на фронт вместе со всеми.
Вместе с подросшими детьми «врагов народа», которые, прибавляя себе возраст,
убегали на призывной пункт в Большую Речку.

— До войны в Алатае жили два брата Баяновы, эвенки. Оба ушли на фронт.
Вернулся один — Юра Норик. Сын двухметрового дяди Миши, бывшего лейб-гвардейца
самого императора, ушел в 17 лет — и тоже пропал... И другие ребята убежали в
первую же ночь после того, как войну объявили... И никто, ни один из «врагов» не
перешел на сторону немцев!

Зато был один забавный, хотя, если задуматься, невеселый случай: после
перестройки, когда ссыльные прибалты получили возможность вернуться на родину,
большинство из них уехало. Один из них, человек уже пожилой, через некоторое
время вернулся.

— Представляете, не захотел там оставаться!.. И знаете, что сказал? «Сталина
на них нету!»

Последние дачники

В начале 60-х деревня, которой исполнилось около тридцати лет и которая
только набрала силу, стала клониться к упадку. — Делали ведь как? Это Хрущев
начал делать, чтоб он в гробу перевернулся! Сначала закроют школу, потом
больницу, потом магазин. И люди уезжают.

К тому времени вокруг Черемшанки и других деревень хороший лес был выбран.
Могучие сосновые леса надолго закончились. Леспромхоз свернул деятельность.

Раньше зверя тут было видимо-невидимо. Пока местному населению не разрешали
иметь ружья, по утрам изюбри заходили в деревню, съедали заготовленное с большим
трудом сено. В пятидесятых оружие разрешили, и сейчас из-за истребления лесов и
браконьерства зверя мало. Хотя чуть дальше, к Онотскому хребту, зверь еще
держится.

— Хребет его держит. Там, в отличие от других мест, леса наросли. Даже
медведь есть. Но ему чем питаться?

Поговаривают, что именно в здешних местах любят поохотиться местные богатые и
власть имущие. Дальше, к Кочергату, стоят «непростые» дачи «непростых» дачников.

Сам Виталий Алексеевич уехал из Черемшанки рано — учиться на геолога. В
Иркутске семья купила дом. На родину, в Черемшанку, Виталий Вергилис и его
сестра приезжают летом — дачничают. Рядом дом занимает сын его первого
учителя-геолога, архитектор Александр Яковлев.

— Я, честно говоря, думал, что здесь сделают музей. Два дома оставалось. Но
там все огородили забором. Фермеры какие-то. Яки у них бродят, кабаны...

Нервные яки, прожорливые кабаны, овцы и общительный конь Мотя —
жизнерадостные и ныне законные обитатели Черемшанки. Территория, как нам сказали
местные, отдана кому-то из состоятельных людей Иркутска. Как нам удалось узнать,
эту территорию арендует региональный фонд защиты природы «Прибайкальский». Его
возглавляет Александр Панько, депутат Иркутской городской думы, генеральный
директор развлекательного комплекса «Ерши». Он неоднократно говорил о намерении
его фонда восстановить поголовье диких животных — в первую очередь косули,
кабана, а потом, в будущем, аж запустить в леса снежного барса.

Именно результат деятельности фонда мы и наблюдали в Черемшанке. Отдельным
забором обнесена часть территории, на которой живут кабаны. Кабанье стадо от
людей не шарахается — наоборот, тянется к человеку в поисках лакомства. Сначала
приходят маленькие, потом большие, важные и осторожные. Кабанов собираются
подращенными выпустить на территорию лесничества. А пока они доверчиво хрустят
морковкой в бывшей деревне Черемшанке.

Загрузка...