Найден спустя 18 лет

Тело солдата, пропавшего в Чечне, доставлено на родину

Этот груз-200 был для жителей поселка Тыреть странной, вызывающей правдой. Здесь уже давно попрощались с Женькой Мартыновым — пареньком, ушедшим служить свою срочную восемнадцать лет назад. Его одноклассники возмужали, воспитали детей, обросли хозяйством. А он так и остался вечным мальчишкой, жертвой первой чеченской кампании — войны, которую власти предпочитали называть не войной, а действиями по восстановлению конституционного порядка. Он пропал без вести, суд признал его мертвым. Но эта бюрократическая процедура не в силах была развеять надежды матери и других, кто его любил. В начале октября в Иркутскую область из Чечни неожиданно прибыл гроб с останками солдата Евгения Мартынова...

Последние письма

«Нахожусь сейчас очень далеко от вас. Все спокойно. Только в горах есть еще
душманы. Но мы туда не пойдем. Здесь почти лето... Скоро нас будут выводить...
Сейчас в нашу роту привезли контрактников на замену. Ведь из девяноста человек у
нас осталось всего тридцать», — читает пожелтевшую за два десятка лет бумагу
Валентина Мартынова, мама Жени, бывшая учительница, ныне пенсионерка. 28 июня
1994 года Женя отметил день рождения и одновременно армейские проводины. А в
апреле 1995 года мать с отцом перестали получать он него письма.

— Было еще, может быть, два письма. И то он отправлял их не обычной
солдатской почтой, а передавал с нарочным. Думаю, для солдат тогда не было
секретом, что письма не доходят. Женя так и написал: «Мы точно знаем, что письма
до вас не доходят». Среди матерей бродил слух, что солдатскую корреспонденцию
сжигали мешками, даже не сортируя.

Валентина Ивановна, тревожась, стала настаивать в местном военкомате, чтобы
там занялись выяснением судьбы ее сына. — Очевидно, они сделали запрос в часть.
И к нам пришли из милиции, — рассказывает она.

Милиция решила проверить, не скрывают ли дома солдата Мартынова, который
бесследно исчез с блок-поста в Чечне. Тогда еще никто из родни об исчезновении
Евгения не знал. — Чуть ли не под кровать заглядывали. Ходили, осматривали все,
— вспоминает Александр, младший брат Евгения.

Под кроватью и на родном сеновале Евгения Мартынова не оказалось. Милиция
сообщила об этом военкому, и солдат Мартынов получил статус пропавшего без
вести. Но это тоже выяснилось потом. А пока Валентина Ивановна терзалась. До нее
стали доходить слухи о том, что демобилизовавшиеся мальчики, вернувшиеся домой,
говорили: мол, видели ее Женю. Она пыталась выяснить подробности. — Я кинулась
сначала в Веренку, откуда пошел разговор. Ребята сказали: да, мол, видели в
Ханкале. И только. Я стала узнавать. Ханкала — степь, там лагерь разбили. И все,
собственно. Потом другие ребята называли другой поселок. Но никто толком мне
ничего не ответил.

На краю тревоги она стала писать заказные письма в часть — на имя Жени и его
командира. Письма возвращались обратно, помеченные синей печатью: «По указанному
адресу пересылка бандеролей не разрешена». Она до сих пор хранит эти письма.

«Бьюсь по сей день. Но безрезультатно»

До сих пор хранит она и другие письма — ныне покойной женщины из Улан-Удэ,
такой же, как и она, солдатской матери. Надежда Жиделева так же, как и Валентина
Мартынова, занималась поисками своего сына, Максима Жиделева. И ей удалось
продвинуться чуть дальше, чем тыретской учительнице. Она написала Валентине
Ивановне письмо и направила его по адресу, который сообщили ей в Комитете
солдатских матерей.

— Она мне написала: «Наши сыновья пропали с блок-поста. Мне соизволили
кое-как сообщить об их уходе. Я сразу же подняла тревогу, бьюсь по сей день. Но
безрезультатно». А вот посмотрите — вырезка из бурятской газеты.

Газета сообщала, что 6 июля 1995 года Максим с Евгением были выставлены на
блок-пост. Вскоре смена караула не застала их на месте. Жиделев официально
зарегистрирован как пропавший без вести. Значит, и ее сын пропал. Валентина
Ивановна стала требовать, чтобы организовали поиск.

— Это была какая-то партизанщина. Государство призвало наших детей на службу.
Мой сын пропал на территории собственной страны — и ничего. Мы писали в приемную
президента, да и куда только не писали! И ничего.

Через два года военные официально признали Евгения без вести пропавшим, а
потом погибшим. В 2000 году Заларинский военкомат предложил родителям выехать в
Москву, где на Богородском кладбище Ногинского района хоронили в братских
могилах солдатские останки.

— Три дня по десять гробов опускали... Но был ли там ее Женя, Валентина
Ивановна, конечно, не знала. Переживала похороны тяжело, но ее поддержали
солдатские матери из Тулуна, которых так же, как и ее, пригласили на
захоронение. А когда Мартыновы вернулись домой, им передали образцы бумаг,
которые нужно было заполнить для того, чтобы суд признал Евгения умершим. С
момента исчезновения на тот момент прошло уже пять с половиной лет.

В 2000 году печальная судебная процедура была проведена. Надежда на то, что
Евгений живет где-то в плену, не исчезла. Хотя с течением времени она
превратилась в тот самый рубец, который остается после того, как затянется рана.
Неопределенность всегда болезненна.

— После того как через суд Евгения признали погибшим, меня стали приглашать
на день памяти... А до того я сама чувствовала себя как преступница, как будто
скрываю его, — говорит Валентина Ивановна. Примешивалось к этому и опасение, что
про ее сына, который хотел послужить во славу Отечества, нехорошо подумают или
хотя бы допустят малейшее сомнение в чистоте его помыслов.

Похоронка

Так, в сомнениях и затухающих надеждах, прошло 12 лет. Портрет Евгения давно
висел на стенде в местном музее боевой и трудовой славы, которым заведует
Светлана Китина — после института она приехала работать в Тыретскую школу и
учила Евгения. Она же, когда начались поиски без вести пропавшего, принимала в
них участие, направляла запросы в инстанции. История Евгения Мартынова стала
гордостью местной школы и музейным достоянием.

А 1 октября 2012 года, вечером, Валентине Ивановне вручили телеграмму. Без
всякой подготовки — нате, мол, читайте.

— Сердце застучало сильно. Но я в обморок не упала, выдержала. «По сообщению
16-го государственного центра судебно-медицинской и криминалистической экспертиз
Южного военного округа опознаны личности военнослужащих, пропавших без вести в
ходе боевых действий в Ачхой-Мартановском районе Чеченской Республики...»

— А мне говорили военные: «У нас нет никакой войны, мы конституционный
порядок восстанавливаем».

— Вы не усомнились, что найдены останки именно вашего сына?

— Когда я увидела, что этот центр экспертиз находится в Ростове, то поверила.
Когда Женя пропал, вся семья сдавала анализы для сбора генетического материала,
который был отправлен как раз в Ростов. Кровь брали, запечатывали особым
образом, снимали отпечатки пальцев, стоп. Нас расспросили обо всех заболеваниях,
которыми члены семьи когда-либо болели.

Останки Евгения обнаружил поисковый отряд из Ростова. Валентина Ивановна
нашла телефон поисковика, который поднимал кости ее сына. Тот рассказал, что
останки двух солдат — ее сына и Максима из Улан-Удэ — нашли в могилке. Могилку
показали местные жители. — В могилке были — значит, их похоронили
по-человечески. Не бросили. Что ж, и там люди живут...

Останки Максима Жиделева передали его сестре — не дождалась, наверное,
мать...

Военные оказались не у дел

Валентина Ивановна вправе была надеяться и требовать, чтобы ее сына
похоронили с воинскими почестями. Гроб, фуражка и венок от Министерства обороны
РФ присутствовали. А вот сочувствия и уважения к состоявшемуся через столько лет
неопределенности горю матери ни военные, ни чиновники не проявили.

— Все они были неподготовлены, хотя знали: через 18 лет этот гроб пришел —
такое событие, единственный случай в области. Нужно отдать дань памяти тем
ребятам.

На похороны Евгения Мартынова пришла половина поселка Тыреть. Это были очень
людные похороны. Только вот военных, которых ждали, не было. Торжественности, на
которую рассчитывали жители поселка, не получилось.

Лучший друг Евгения Мартынова Сергей Кустов, ушедший в армию незадолго до
Евгения, попавший в морфлот и голодавший вместе с другими солдатами на
небезызвестном Русском острове, считает, что военные, к стыду своему, не смогли
отдать солдату и последней чести.

— Ни почетного караула — ничего! А ведь кругом воинские части. С милицией
кто-то договорился, и милиционеры приехали, чтобы дать последний залп. Очень,
очень обидно смотреть... А представитель военкомата на похоронах еще бы
чуть-чуть помедлил, еще бы минут пять — и ему морду набили бы . Когда шли, я его
спрашиваю: «Где твои люди, начальник?» А он: «Нету у нас людей». Как нет?! Под
флагом гроб пришел — должны быть люди! Когда пришла пора прощальную речь
говорить, он за спины спрятался. И если бы люди не расступились, не выдавили его
из толпы, так бы и простоял, промолчал. С их стороны никакого участия. Мол, мы
вам справку и гроб выдали — он ваш, делайте с ним что хотите...

— Нас удостоверили, что все будет. Но ничего не было, — говорит Валентина
Ивановна, которая до сих пор на уроках патриотического воспитания, куда ее
приглашают как мать героя, говорит о том, что служить в армии — почетная
обязанность мужчины.

Учителя, одноклассники Евгения, односельчане — все выразили сочувствие и
понимание. Бабушки с тросточками подходили к матери погибшего солдата: «Ну
возьми, Ивановна, хоть сотню. У тебя такое горе!» Простой народ понимает, что
значит для матери через восемнадцать лет получить гроб с телом сына и
утвердиться в своем горе. А вот армия будто бы попыталась замолчать это событие.
— Им, которые туда попали, сразу надо Золотую Звезду давать — они герои. Женька
— герой. Хотя он самый маленький по росту в нашей компании был, всегда за
справедливость и правду стоял. И я, хоть тете Вале, может, это и обидно, лучше
его ждать буду. Вон в Афганистане люди через 25 лет плена находятся. Все
возможно — при нашем-то российском бардаке. Да и снится он мне... — говорит
Сергей Кустов.

Он рассказал, что во сне Женя приходил к нему взрослым. И Сергей хотел узнать
у него, когда он вернется.

— Я его спрашиваю, а он отвечает: «В мае». А сейчас, как ни крути, не май...

Валентина Ивановна слушает Сергея и улыбается. А потом говорит: — Может, они
в плен попали? Что они приняли на себя? Что с ними было?..

Загрузка...