Авиатехники: воздушные рабочие войны

Люди, обслуживавшие боевые самолеты, как правило, оставались «за кадром»

Своих летчиков-героев мы знаем поименно. А я сегодня хочу вспомнить судьбу двух гвардии сержантов — авиатехников. Их служба немного знакома по фильмам «В бой идут одни «старики» и «Хроника пикирующего бомбардировщика». Но за кадром остались их тяжелые будни: руки в ссадинах, промасленные комбинезоны, тревожное ожидание «своего» самолета. И боль — при виде рваных дыр на плоскостях, при виде раненого мотора, который надо чинить, пока летчики отдыхают: к утру машина должна быть готова к вылету...

Шутник с берегов Лены

Однажды друг задумчиво сказал:

— А ведь мой батя тоже воевал в авиации...

— И ты молчал?

— Понимаешь, вроде и говорить-то нечего. Батя про войну если и рассказывал,
то все — с шуточками, как будто и не воевал вовсе. Выходит, я почти ничего и не
знаю... Родова наша старинная, ленская, в Качугском районе даже деревня есть —
Шеметово. Отец — из старинного села Анга. Учился в 13-й школе в Иркутске. Здесь
же окончил авиашколу. А в 42-м, как исполнилось 18 лет, — сразу пошел на фронт.
Вернулся с победой — встретил маму, родили двоих сыновей. А в 1962 отца не
стало...

— Но документы, письма, фотографии — сохранились?

— Писем нет. Военных фотографий две. Их и медали мама очень строго хранит...

И вот я держу в руках «Красноармейскую книжку» гвардии младшего сержанта
Шеметова. Такие книжки — прототип нынешнего «Военного билета» — были для бойцов
самым главным документом. Берегли их пуще глаза — как оружие. Сколько судеб было
сломано за их потерю или схорон: выходя их окружения, многие бойцы закапывали
документы, чтобы не попали в руки врага.

Что можно узнать из «Книжки»? Что у Геннадия Михайловича, русского, 1924 года
рождения, с образованием 8 классов, была довоенная специальность электромонтера.
И окончил он Иркутскую авиационную школу — стал мотористом. На фронте попал в
1-ю эскадрилью 63-го гвардейского истребительного авиаполка. Еще написано, когда
получил боец сапоги, сколько пар портянок, нательных рубах, кальсон и прочего
ему положено износить, когда поменять на новое обмундирование. Правда, если кто
доживет... Присягу принял 9 августа 1942 года — об этом на титульном листе
оставил запись командир полка Герой Советского Союза гвардии майор Числов. Со
своим полком Шеметов дошел до Берлина — командир полка еще распишется здесь за
награды.

А награжден Геннадий Михайлович орденом Отечественной войны 2-й степени и
несколькими юбилейными медалями, но всегда дорожил тремя, которые считал
главными: «За отвагу», «За взятие Берлина» и «За Победу в Великой Отечественной
войне 1941—1945 гг.». По мемуарам и рассказам фронтовиков знаю, что к медали «За
отвагу» все они относились по-особенному. Почему? В статуте медали говорится,
что награждаются ею «за личное мужество и отвагу в боях с врагами Советского
Союза на театре военных действий...». Иными словами, представленный к награде
должен совершить подвиг или выдающийся поступок, в чем проявил мужество и чем
помог боевым товарищам.

Идем далее. «Отважную» (так ее называли на войне) медаль сержант получил 19
июля 1944 года. Где? Читаем запись: с 20 июня 1944 года — воевал на 3-м
Белорусском фронте. Что в это время там происходило?

 В ходе операции «Багратион» 23 июня 1944 года южнее Витебска перешли
в наступление войска 3-го Белорусского фронта. С частями 1-го Прибалтийского
фронта к 25 июня они окружили 5 немецких моторизованных дивизий, а к 27 июня их
уничтожили. Далее наши войска, прорвав оборону противника, совершили бросок и к
1 июля освободили город Борисов. Нам удалось окружить более 100 тысяч немцев
(«минский котел»), 3 июля освободить Минск, а к 11 июля ликвидировать окруженную
группировку противника. С нашей стороны в операции «Багратион» участвовали более
5000 самолетов пяти воздушных армий.

Как в этой огненной гуще найти след одного бойца, о котором только известно,
что он обслуживал истребители Ла-5?

— Я был еще мальчишкой, — говорит мой друг, — спрашивал отца, за что он
получил медаль. Он, как всегда, отшучивался: мол, за отвагу. Но однажды я крепко
пристал — ему пришлось рассказать. Я, говорит, получил новую винтовку и пошел ее
испытать в рощу: «стрелил» вверх, а с дерева фриц свалился — живой, правда, их
там человек десять пряталось, так всех их в плен взял...

Только как в это же время получил ранение в ногу — никогда не вспоминал. И на
все мои вопросы отвечал, что воевал весело: они, дескать, там пили свой «ликер
шасси» да ветошью самолеты протирали — чтобы сияли. А вот однажды случилось с
самим Василием Сталиным видаться — когда тот свой полк приземлял на их
аэродроме...

Я понимаю, что теперь, когда отца нет, восстановить его боевую молодость
невозможно. После Победы он поехал в родные края. Мама — Мария Перфильевна
Лагерева — тогда работала на хлебоприемном пункте. Там познакомились и свои
жизни соединили. Отец веселый был. На гитаре играл. Массу баек и анекдотов знал.
Читал запоем. В библиотеке на неделю книг набирал полную «балетку» — помнишь,
такие чемоданчики были? И всегда улыбался... Он и теперь улыбается со снимка —
гвардии сержант Геннадий Шеметов. А ведь многие за войну разучились...

Летал с осколками в теле

Степану Годяеву было 18 лет, когда началась война. Парня взяли в Казанскую
полковую школу пулеметчиков: ускоренная учеба и — на фронт. Он смело воевал, а в
одном из боев был тяжело ранен. После излечения направили в
авиационно-техническое училище. Так пулеметчик стал авиатехником: ремонтировал,
встречал и провожал в полет бомбардировщики Б-25 «Митчелл» (американского
производства).

Как-то мы с ним перебирали старые документы, наградные книжки, фотоснимки. На
одном из них — техники и механики запечатлены у самолета с бортовым номером 37.
«Хозяину» самолета — гвардии сержанту Годяеву — здесь всего 22 года.

В моем диктофоне сохранился рассказ Степана Кузьмича: — В училище мы изучали
наш бомбардировщик «Ил-четвертый». Но полк оказался оснащенным «Митчеллами».
Срочно пришлось переучиваться. Было трудно: все инструкции, документация, схемы
— на английском языке. Мы языка, конечно, не знали. И как раз по техническим
схемам как могли его постигали. Как удалось — до сих пор не пойму...

Машина по тем временам очень мощная была. Двигатели «Райт-циклон», винты
фирмы «Гамильтон стандарт». У штурмана — пулемет, у летчиков — четыре пулемета
(по два у левого и правого), у стрелка-радиста — спаренные на турели, да у
хвостового стрелка два крупнокалиберных. Представляешь? Это же летающая
крепость! Наша задача — держать самолет в постоянной боевой готовности. И зимой.
И летом. И в любую погоду. А уж если прилетает больной — сразу ремонт. Или рули
заклинило, или приборы вдребезги, или с двигателем что — закон один: никакого
отдыха, пока самолет снова не будет готов к боевому вылету. Работали посменно. И
спали по нескольку часов, тут же, возле машины. В землянку шли только утром,
когда экипаж опробует самолет над аэродромом...

А из Польши в 1945 году наш гвардейский полк уже по Берлину начал «работать».
Наш полк хоть и ночной, но уже днем летал без опаски. Последние удары помнятся
потому, что знамя полка стали выносить на старт — от него уходили в небо. А
самолет мой мне и теперь иногда снится, и товарищи боевые — тоже снятся...

После войны Годяев окончил Краснокутское летное училище. В Иркутске водил
самолеты По-2, Ли-2 и командиром — Ан-2. В это трудно поверить, но Степан
Кузьмич летал с пятью осколками в теле — летал целых 13 лет! Когда же
губительный металл невыносимо стал донимать болью, перешел в наземную службу. И
трудился еще 23 года диспетчером. Общий стаж в гражданской авиации 37 лет, из
них 35 — на иркутском предприятии.

Загрузка...