Выжили в тайге

Пятеро иркутских искателей приключений провели в глуши почти три недели

В середине мая пятеро иркутских кладоискателей отправились на поиски сокровищ, спрятанных в глухой забайкальской тайге. Одним из участников экспедиции был Сергей Филипчук, известный иркутский журналист. Он планировал снять фильм об этом путешествии. Фильм получился, но сценарий его вышел совершенно другим. Свои заметки о приключении Сергей Филипчук передал нашей газете.

Нашей целью было местечко, именуемое Семиозерьем. По легенде, в годы
Гражданской войны здесь прятались забайкальские ламы, но они были репрессированы
отрядами ЧОН. Верховья реки Чикой, высокогорье, 1800 метров над уровнем моря,
кедрачи и скальные обнажения... Говорят, очень красивое место. Говорят... Мы до
него не доехали совсем немного.

Собственно, и попасть-то туда было непросто. В связи с пожароопасным периодом
забайкальская тайга опоясана кордонами МЧС. Попробуй сунься — ни за что не
пустят! Разве что за бутылку водки — «мужицкий пропуск», как нам ее
охарактеризовали. Таких пропусков нам понадобилось два, и два шлагбаума
открылись раболепно: «Езжайте, ребятки!» Понятное дело, ни в каких журналах
въезда-выезда мы зафиксированы не были.

Дорога впечатляла первозданностью. Было видно: в этом году следы на ней
оставил лишь наш грузовичок. Метровой глубины промоины, пересекающие дорогу и
ледники на перевалах, холодили сердце, но ГАЗ-66 — детище советского автопрома —
шел уверенно.

Перевал, еще один, и на второй день мы вышли в долину реки Чикой с огромным
количеством протоков, ручьев и речек с водой студеной, казалось, холоднее снега.
Бросалось в глаза: тайга здесь неприветливая, сырая, с густым подлеском и
исключительно многочисленной популяцией клещей. Они гроздьями висели на
придорожных травинках, вожделенно двигая лапами-крючками: кого бы цапнуть. Но мы
ехали, стараясь к минимуму свести привалы в этих неприветливых местах.

Абсолютное безлюдье не то чтобы напрягало, а, скорее, впечатляло: от
последнего населенного пункта — деревушки Черемхово — до Семиозерья 190
километров. Сто пятьдесят мы уже проехали — и никого... Ни одной живой души. Ни
селения, ни строения. Лишь перед большим бродом через Чикой километрах в пяти
встретились останки какой-то избушки замшелой, но мы, не останавливаясь,
промчали мимо.

И вот он — брод... Поток стремительный и мощный... Триумф покорения бурной
реки, конечно же, должен стать одним из наиболее ярких эпизодов фильма. Поэтому
двое с видеооборудованием остались на берегу, остальные — в машине. Взревел
двигатель. Машина неспешно, но мощно ринулась на другой берег реки Чикой,
рассекая воду словно баржа. Ух, какой план! Вот оно — величие момента. Камера
работает. Снимаем. Машина уходит все дальше и дальше. Раз — и вода поднялась до
боковых стекол. Ого, на такую глубину мы не рассчитывали!.. Не рассчитывали...

Внезапно возникшая тишина ударила по ушам. Она ошеломила всех: и тех, кто был
в машине; и тех, кто остался на берегу. Мы слышали шум воды, но смолк мерный
рокот, что внушал нам уверенность и надежду. Заглохли! Машина стояла посреди
стремнины, и течение полноводной реки качало ее словно лодку. Случилось то, во
что просто не хотелось верить.

Рудольф Кавчик, находившийся на берегу, первым пришел в себя и стал кричать,
что надо организовать переправу вещей на берег с помощью электрокабеля от теперь
уже ненужной электростанции. Человек опытный, таежник — знает, что говорит. Его
крик возымел действие. Все получилось как в учебнике по выживанию: на берег
улетел один конец, а второй закрепили на крыше. Ступичный ключ послужил
бегунком, который вторым куском кабеля тянули от автомобиля к берегу и обратно.

Прежде всего удалось переправить спальники и палатки, продукты шли последними
в тяжелой сумке. Именно она и оборвалась, рухнув в поток. Спальники черпанули
воды, поэтому были мокрыми и тяжелыми.

К тому времени машина погрузилась почти полностью: стекла исчезли в воде,
торчала лишь крыша. И тут мы заметили, что ГАЗ-66 начал опрокидываться. Я
закричал стоявшим на крыше: «Прыгайте!» Они попадали в воду и поплыли к берегу.
Ребята с трудом добирались до берега — ледяная вода сковывала тело, одежда
тянула на дно. Выбрались все, слава Богу!

Мы развели большой костер и прежде всего отогрели наших пловцов. Как могли
просушили вещи, спальники, палатки. Все же удалось спасти немного продуктов:
килограмма полтора риса, с килограмм гречки, пару банок мясных консервов, пакет
раскисшего печенья и кулек макарон, превратившихся в комок теста. Да, немного на
пятерых...

Котелок тоже спасли, поэтому вечером пили чай с брусничным листом вместо
заварки. Настроение было приподнятым — машина утонула, но все живы. С этим не
сопоставимо ничто. «Уж как-нибудь выберемся. Все будет хорошо!» — говорили мы
друг другу.

Но то, что случилось после, поразило нас не меньше, чем неудачная переправа.
Просто ночью наступила зима! Неожиданно налетевший шквал принес столь мощный
снежный заряд, что берег превратился в сплошной сугроб. Проснувшись на рассвете
от того, что палаточные каркасы, не выдержав тяжести снега, рассыпались, мы
оказались погребенными в сырых берлогах.

Выбравшись, приняли решение идти в зимовье, которое видели по ходу нашего
движения. Никто, понятное дело, не знал, что оно собой являет: есть ли крыша,
есть ли печка. Но это был единственный вариант спасения.

Путь был тяжелым — непросто брести по колено в снегу, прорубая дорогу среди
поваленных ветром деревьев. Обратили внимание на огромное количество следов
животных: всюду лапы, когти, копыта. У нас ружье, но патроны мокрые, стрелять не
будут. Впечатляли медвежьи следы — огромные, а рядом вереница мелких. Видимо,
мамаша с медвежонком. Косолапые прошли недавно — следы мокрые, не успели
застыть. Эти лапы в последующие дни почему-то все время были рядом с нами.

Зимовье оказалось хорошим — с печкой, обложенной камнями, и большим запасом
дров. Низкий потолок, три оконца, нары. Жить можно! Мы разместились, и
непрекращающийся снегопад уже не пугал, а лишь вносил разнообразие в нашу
таежную жизнь. Стали думать, как выбираться. 150 километров не шутка, плюс реки
горные да протоки. Решили прежде дождаться погоды, а там двое наиболее
сноровистых пойдут к людям. Остальные же будут ждать. Так и сделали. Для тех,
кто отправится в рейд, сформировали продуктовый НЗ, куда и ушли мясные консервы.
Сами же каждый день варили болтанку из риса с добавкой большого количества
молодой крапивы. Появились одуванчики — съели и их. Весна в этих краях явно
запаздывала, поэтому рацион наш разнообразием не отличался. В тайге не было ни
черемши, ни папоротника... В качестве витаминных добавок жевали кислые побеги
лиственницы.

Удочек у нас не было, и это, конечно, угнетало. Рыба — продукт желанный,
поэтому все время думали, из чего бы смастерить корчажки. На глаза попались
сетчатые фильтры от КРАЗа. Вытащили из них требуху, приладили горловины — вот и
ловушки. В качестве наживки — размокшее печенье (тесто макаронное уже съели).
Выбрали омуточки глубокие, установили и стали ждать: ловитесь, налимы! Но ни
одна рыбеха в наши корчаги так и не заплыла. Пробовали охотиться, однако ж с
нашими патронами безуспешно — сплошные осечки. Хотя дичи полно: тетерева,
глухари, рябчики. Кабаны шпарили по дороге лесной, словно поезда курьерские.
Один полосатый, видимо увлекшись, бросился прямо под ноги... А по вечерам где-то
рядом в лесочке тоскливо орал козел. Его крик был похож на лай собачий. Похоже,
ему, как и нам, в тайге этой неприветливой было как-то не по себе. Вот и драл
глотку безудержно — отводил душу рогатый. Прямо зоопарк какой-то...

В этом зоопарке неприятные ассоциации вызывали лишь коричневые крысы,
которые, похоже, извека жили в нашей избе. Хотя, быть может, это были гигантские
мыши... С наступлением темноты они с отвратительным писком носились по полу, по
нарам и спальникам, запрыгивая к нам на головы. Мы включали фонарь, они замирали
в его луче, но не убегали, бессовестно кося на нас блестящими бусинками глаз.
Мечтали переловить их и, может быть, съесть. Но в процессе нашего проживания так
ни одно животное и не пострадало. И мы жили в ожидании погожих дней. В один
момент снегопад закупорил все лесные речушки, и уровень воды в Чикое упал. По
шивере удалось добраться до затопленной машины и достать оставшиеся продукты:
пару банок тушенки, трехлитровую банку соленых огурцов и банку консервированных
персиков.

Наступили погожие дни. Вода в ручьях спала. Можно идти. Двоих в путь — дорогу
дальнюю — экипировали как могли: отдали сапоги, рюкзаки приладили да подогнали.
Проводили, как водится, до околицы. И стали ждать.

Они прошли 75 километров, ровно половину пути, отмеренного до села Черемхово.
И надо же — встретили китайских товарищей, которые заготавливали на таежных
делянах лес для своей родины. Китайцы все поняли без слов, и мы до сих пор
поражаемся их радушию: наших ребят они приветили как родных, накормили от пуза и
отмыли в бане добела. Наутро снарядили большущий КРАЗ-лесовоз — уже по наши
души.

А дальше как в песне: «...конец простой — пришел тягач, и в нем был трос, и в
нем был врач...» Врача, правда, не было. Тросом же решили воспользоваться.
Добрались до лежавшей уже у противоположного берега машины, зацепили и дернули.
Трос натянулся, словно струна, и лопнул... Похоже, замыло наш грузовичок.
Поэтому вернулись без него.

На жердочке для сушки одежды, что осталась у печки в зимовье, девятнадцать
зарубок. Девятнадцать дней отрешения. Девятнадцать дней неведения и надежды.
Девятнадцать дней таежной жизни. Вернулись домой, а в Иркутске-то
лето!

Метки:
baikalpress_id:  24 645