Закрытая деревня

Большебельское покинули почти все жители

Мы ехали в Большебельское, что на берегу реки Белой в Черемховском районе, в надежде увидеть если не что-то большое, то уж, во всяком случае, больше собственно Бельска. Однако Большебельское оказалось таким крохотным, расположенным где-то сбоку от дороги, что мы поначалу, не заметив его, проехали мимо. И ехали до тех пор, пока не приблизились к следующей деревне. Оказалось, что когда-то давно Большебельское подавало серьезные надежды и оправдывало свое название. Но в 1975 году поселок решили ликвидировать. С тех пор он все уменьшался, пока не превратился в роскошную, почти дикую местность, где нашли приют пять семей. Не осталось следа от грандиозных надежд, которые питали люди относительно этого места. Нет ни Вознесенского винокуренного завода, ни золотых приисков, ни лесопилки, ни — дальше по дороге, в Тальниках — магнезитового месторождения.

Остатки завода похоронили завалы

Привыкнув к тому, что обычно дороги, ведущие в такую глушь, имеют вид неприглядный, разбитый, мы с удивлением отмечали, что дорога, ведущая на Большебельское, становилась все добротнее. Она была поднята из болота и на совесть отсыпана. А через реку Белую напротив Большебельского построен (и, видимо, не так уж давно) хороший большой мост, через который могут ходить десятитонные груженые машины. Это выглядит нелепо, если учесть, что дальше, за Большебельским, еще только три скромные деревни и тайга. Кому понадобилось? Машин на дороге не то что мало — крайне мало. Нашей первоначальной целью был Вознесенский винокуренный завод. Точнее, его развалины, спрятавшиеся в тайге у подножия Саян.

Вознесенский завод, гнавший алкоголь еще при царе, остается в летописи Черемховского района белым пятном. И это выглядит весьма странно, ведь таежная винокурня имела при себе заводской поселок размерами более ста дворов. По тем временам весьма внушительно. Жило в поселке большое количество литовцев. Позже на территории завода были свиноферма и небольшое кирпичное производство. На старых картах завод обозначен, но никакой сколько-нибудь существенной краеведческой информации о нем найти не удалось. Известно только, что появилась винокурня в Марьиной пади в 1878 году. А сам Вознесенский спиртзавод числился при головном — троицком — заводе как филиал. Кладоискатели, выезжавшие к руинам завода, говорят о почти невероятной тенденции: в земле на территории завода отсутствуют монеты. Обычно земля винокуренных заводов хранит их во множестве.

Единственный ориентир, позволяющий определить место Вознесенского завода, — деревня Большебельское. Она оказалась почти безлюдной. На наше счастье, отыскался здесь знающий пенсионер — не местный, но возводящий себе здесь пенсионную фазенду.

— Переедете через мост, и направо отвернет дорога в лес. Но машина не пройдет. Дальше надо пешком. Метров семьсот в лес... Но там ничего не сохранилось. Хотя, если пройти еще дальше, то в сосняке найдете старинные могилы. Это заводское кладбище. Но я уже давно там не был. Не знаю, что происходит.

К сожалению, происходит в тайге по реке Белой, в удивительно красивых местах, то же, что и везде: черные лесорубы изгадили тайгу до такой степени, что местами она напоминает свалку. Три лесные дороги, которые ведут направо от центральной, разбиты лесовозами в болото, лес буквально выкошен. То, что не понадобилось браконьерам, свалено в великанские кучи, подожжено. Дорогу до Вознесенского спиртзавода нам найти так и не удалось — вырубки, завалы скрыли он нас те немногочисленные камни, что остались от завода.

Улица имени частной собственности

Прочесав тайгу и едва не утонув в грязи (вырубленные места в тайге размокли, почва поплыла), мы вернулись в поселок. Впрочем, назвать поселком те пять-шесть домов, которые еще похожи на дома, язык не поворачивается. Здесь проживают фермер Михаил с многодетным семейством, родственница Михаила бабушка Леля, семья пчеловодов, одинокая мать с ребенком. На краю, подальше от всех мастерит дачку и баньку бывший милиционер, уроженец Большебельского, увезенный отсюда еще ребенком. Эти неформальные данные о жителях сообщила нам молодая женщина, жена Михаила. Бабушка на тот момент гостила у кого-то из родственников в другой деревне. Мамы-одиночки в Большебельском тоже не было. Да и сам Михаил уехал в город.

— Как вы тут живете?

— Мой муж всегда отвечает: «Живем просто, своим хозяйством». Фермерами считаемся. Фермерская семья взяла в аренду 30 га земли — целую бывшую улицу поселка Большебельское. Теперь на территорию поселка можно попасть только через ворота фермеров. Главная проблема, с которой столкнулось трудолюбивое семейство, — электроэнергия. В свое время глава территории Файзулин не дал возможности фермерам провести электричество — надо было тянуть 4 км проводов. — Муж хотел заплатить, но тот не разрешил. И все. Когда Большебельское было полноценным поселком, а не деревушкой, здесь, конечно, было электричество.

Большебельскому лет сто. Начиналось оно с артели, которая мыла золото по реке Белой. Дед фермера Михаила мыл золото с большебельскими мужиками. Еще до революции, с 1914 года, начали заготавливать в этих местах лес. Советская власть устроила лесосплавильное предприятие — совхоз. Вознесенский леспромхоз, главным населенным пунктом которого был новообразованный поселок Тальники, рубил и обрабатывал деревья, а Большебельское лесосплавильное предприятие гнало бревна до Тайтурки, где располагался приемный пункт.

Работали на лесе разные люди. В голодное время, в 30-е годы, бежали сюда семьями со всей России — ближе к тайге проще прокормиться. В эти места отселяли с приграничной полосы казаков-забайкальцев. Четыре года они рубили и сплавляли лес. А в 1938 году казачьи семьи репрессировали и угнали.

Лесопромышленные предприятия района с годами расцветали. Сюда ехали жители других деревень за импортным ширпотребом и хорошими продуктами. А в 1975 году лесосплав закрыли. И все, что было мало-мальски ценно для советского хозяйства, вывезли. Большую школу и больницу — в первую очередь.

— А туда сплошь были двухквартирные дома, — показывает фермерша вдоль улицы, которая теперь ее земля. Двухквартирные дома тоже перекочевали в другие деревни. Электричество исчезло. Из благ цивилизации достался местным только таксофон — по президентской программе. Таксофон висит в фермерском доме в надежде, что когда-нибудь им кто-нибудь воспользуется.

— А вы знаете, что здесь была очень положительная, непьющая деревня?

Нет, мы не знали, конечно. — Я сама не местная, вообще-то. А вы зайдите к милиционеру. Он-то, наверное, что-то знает о здешних местах, о заводе... Я только слушаю, когда местные, большебельские, соберутся у нас и рассказывают.

Магнезиты и золото

На машине через фермерскую землю нас не пропустили. Фермерша сбегала позвонила мужу, он распорядился пустить, но только пешком. — Тут просто одно время все повадились ездить через нашу территорию. Пришлось загородить, — оправдывалась женщина. Мы проявили уважение к частной собственности и пошлепали вслед за хозяйкой по густой грязи.

Милиционер с приятелем строил баню при небольшой добротной даче. От процесса он отрываться не стал, а мы и не настаивали — погода катастрофически портилась, пробрасывал снег.

— Я ничего не помню. В тринадцать лет меня увезли отсюда. Вы про винокуренный завод спросили, так я ничего и не знаю. Уже в моем детстве там не было ничего, а сейчас и подавно.

— Мы к вам ехали по хорошей дороге. Мост у вас замечательный, а деревня здесь крошечная.

— Была идея магнезитовое месторождение разрабатывать. Магнезиты для Восточно-Сибирского огнеупорного завода, что на станции Половинка, поставлять. Вот и построили.

Открытие магнезитового месторождения в 1996 году было обещанием лучшей жизни и для жителей Большебельского — тех, что еще к тому времени не покинули родные места, и для жителей Тальников и Юлинска. Вознесенский леспромхоз, который обеспечивал всех работой, приказал долго жить. Оценили тамошние запасы руды в 1945 млн тонн. До 2002 года жители деревень работали на предприятии «Магир», которое занималось разработкой месторождения. Потом областные власти выставляли месторождение на торги. Но пока никаких сдвигов.

Впрочем, магнезиты, должно быть, не слишком интересуют теперь большебельцев — нет у них работников для такого производства, все больше пенсионеры и матери с детьми. Да и нет надежды особой, что образуется здесь какая-то производственная жизнь. Гораздо интереснее старинная тема золота. Золото, наверное, и сейчас, имея сноровку и терпение, где-то здесь намыть можно. Строители бани с удовольствием вспомнили, как раньше управлялись в этих местах с золотом.

— В цеху у нас был каркасник один. Он сам золото мыл. И рассказывал: если надо денег на конфеты раздобыть, то шли на Белую и песок мыли. С помощью ртути извлекали золото. И был в поселке человек, который принимал песок за деньги. На конфеты как раз хватало.

Метки:
baikalpress_id:  16 480