Звезды падали правильно

Арнольду Харитонову, мэтру иркутской журналистики, исполняется 75 лет

— К 75 годам я понял: ни о чем не нужно жалеть. Я не жалею ни о том, что работал на зоне, ни о том, что работал в комсомоле, хотя приходилось врать. Тогда приходилось... Счастлив, что работал в «Молодежке», что поездил по БАМу, познакомился с хорошими ребятами, — Арнольд Харитонов, журналист с 50-летним стажем, зубр «Молодежки», с благодарностью вспоминает как счастливые, так и самые тяжелые моменты биографии. Огромный жизненный опыт помог ему уже на склоне лет найти новое призвание — писать книги. На днях увидела свет третья книга его повестей и рассказов. Обладатель премии «Золотая запятая» в номинации «Мэтр журналистики», лауреат премии «Интеллигент провинции», Харитонов остается скромным в признании собственных литературных достижений. Но имеет в литературе заветную мечту — написать плутовской роман. «В этот раз, правда, не получилось...» — улыбается корифей журналистики.

Филолог на зоне

— Арнольд Иннокентьевич, вы помните свой первый материал?

— Помню. Это был гибрид «зарисовка-очерк». Я получил задание написать зарисовку про швею — кандидата в депутаты. Я знал, что такое швея, знал, что такое кандидат в депутаты. Но не знал, что такое зарисовка. Приятель помог, ткнул в газету на зарисовку, я прочел и что-то понял. Всю ночь писал. Название придумал дурацкое и ужасное: «Для вас, люди!». Но самое ужасное было то, что редактор, бывший военный, который разбирался в жанрах чуть лучше меня, поставил рубрику «Очерк».

— Это ваши журналистские университеты? Вы ведь филолог по образованию...

— Мои университеты были дальше. Друг позвал работать в Иркутск на зарплату в 120 рублей. И я поехал. То учреждение, где предстояло мне работать, называлось «управление мест заключения». Как ни удивительно, привел меня туда Саша Вампилов. Работал я на две многотиражки — в газете для зэков «Трудовой путь» и в газете для сотрудников «На боевом посту». Я этой работе благодарен на всю жизнь, вот это мои журналистские университеты. Будучи корреспондентом, я выполнял обязанности и литературного работника, и ответственного секретаря. Я фотографировал, ретушировал, рисовал заголовки. Я объехал все зоны Иркутской области. А закончилось тем, что работал начальником отряда. 120 зэков ходило под моим началом.

— Неожиданный, прямо скажем, поворот карьеры...

— Попал я туда по двум причинам. Во-первых, по материальным соображениям — из-за квартиры. В Иркутске мы жили на квартире в Глазково. Но появилась старшая дочь. С ребенком нас там не очень ждали. Начальник политотдела придумал отправить меня начальником отряда в Усолье, где на такой должности я мог бы получить квартиру. Полтора года там выдержал — пока не понял окончательно, что вторая причина, по которой я поехал — только романтическое заблуждение. Я хотел перевоспитать кого-нибудь, думал: я же филолог, напишу книгу, буду второй Макаренко.

Тяжело там было. Смеялись надо мной: дурак с университетским образованием. И потом — плохо я работал. Сдал отчет, а у меня там наказанных мало. Замполит — тоже филолог — сказал тогда: «Ты что думаешь, это люди? Это вонючий зэк. Запомни».

Второй секретарь

— А как оказались снова на мирной ниве? Вас уволили за добродушие и мягкость?

— Сам уйти с зоны я не мог. Пришел к прокурору, изложил просьбу об увольнении, а он: «25 лет отслужишь — и свободен». Повезло мне, что в усольскую газету нужен был замредактора, и обо мне ходатайствовал райком партии. Должность замредактора как раз подразумевала работу по партийной теме. Так я оказался снова в газете. Правда, с редактором не очень повезло. Он был из поселка Среднего, где и по сей день размещается военный аэродром. Любимое занятие было у него — гулять с летчиками. Приходилось делать чужую работу, а потом еще выслушивать замечания: мало освещается в газете партийная жизнь.

И когда вызвали меня однажды в горком комсомола и предложили поработать 2-м секретарем горкома комсомола, я согласился. Решение принималось быстро, на месте. Только потом спросил про деньги. Оказалось, получать я буду меньше, чем в газете. Но работа второго секретаря мне нравилась.

— Вы состояли в партии?

— Да, к этому времени я уже был членом партии.

— В чем заключалась ваша партийная работа? Трудно представить филолога, человека с писательским талантом и журналистским интересом на такой формальной пропагандистской работе.

— Когда работал вторым, мне нравилось. Это была культмассовая работа, как тогда говорили. Наш партком прослыл передовым по части «отдыха молодежи»: устраивали поэтические кафе, «Голубые огоньки», я вел КВН. А вот как стал первым секретарем, стало мне лихо: взносы, прием и прочее. Когда меня пригласили в «Молодежку» заместителем главного редактора, я понял, что не стоит упускать шанс.

Героев и тогда делали газетчики

— Я пришел в поствампиловскую, постраспутинскую «Молодежку». Я был здесь варяг. К тому же у замредактора не было никаких особых обязанностей, кроме как замещать главреда во время его отсутствия. И на меня скоро стали коситься. Тогда я придумал для себя отдел комсомольской жизни рабочей и сельской молодежи. А через некоторое время — отдел комсомольских строек. Это было мое. Я писал. И ко мне присмотрелись — и приняли. Хорошие были ребята, хороший коллектив. Но — вольница. Василий Жаркой был из тех редакторов, которые, что называется, не мешают работать. Это самое лучшее мое время. Сначала я долго наблюдал свою тему. И в 1969-м поехал на Усть-Илим. Семь лет прошло с начала стройки, но ГЭС еще не была пущена. А потом по БАМу ездил. Могу сказать, мы героев социалистического труда «делали».

— То есть, говоря нынешним языком, занимались пиаром.

— Да, мы их делали — на кого звезда упадет. Там, на БАМе, звезды падали правильно.

— То есть настоящий трудовой героизм был?

— Еще какой! Изначально со стороны государства в этом строительстве была если не ложь, то не вся правда. В январе 1974 года на БАМ уходил первый десант из Усть-Кута. Возглавлял его Петр Сахно. Наш корреспондент Коля Кривомазов, который обладал уникальной способностью молниеносно заводить себе друзей, втерся в ряды этой экспедиции. По итогу мы напечатали: «Первый десант на БАМе». А цензоры напустились на нас: «Это секретная информация! БАМ — это секретно!» И только когда прозвучало это название из уст партруководителя, БАМ «рассекретился». Но стройка была неподготовлена, люди начинали рубить просеку, не зная, где оси. Но как работали! Расскажи сейчас — скажут: пропаганда. И не только работать, но и отдыхать умели. Бригада монтеров путей в свой бронепоезд вечером возвращалась усталая, голодная. Мылись, ужинали — и на репетицию в театр-студию, в клуб «Молодая гвардия». Клубом они сделали один из вагонов. На БАМе можно было без вранья обходиться. Мы и критику писали. В 1975 году я написал 3—4 материала «Письма из Магистрального». В Магистральном был бардак. Начальник мало думал о людях, о быте. Так он меня запретил пускать в свой поселок.

— Вас знают как автора нескольких фильмов о БАМе.

— Фильмы я снимал после того, как вернулся в Иркутск из Средней Азии. Там работал в газете «Зарафшанский рабочий». Город Зарафшан, который относился к Министерству среднего машиностроения, лежит в центре пустыни Кызыл-Кум. Там добывали уран и золото. Средняя Азия — настоящая сказка. Особенно Хива — все сохранилось! Но как тяжело было. Там давила не только партия, но еще и феодальный строй. Партийные бонзы-узбеки были самые настоящие баи. Все брали взятки. Даже журналисты. С этим я столкнулся впервые в жизни. Едет газетчик к богатому человеку, которому уже ничего не надо, и предлагает за деньги про него написать. Или еще вот так: журналист из «Советской Бухары» компромат собирал и продавал его папками.

В Иркутск я вернулся уже на телевидение, в телевизионное документальное кино. Возглавлял фильмопроизводство на ИГТРК. Очень интересная, но очень специфичная работа. Я сразу понял, что многого здесь не достигну — поздно начал.

Момент народного восторга

— Как вы отнеслись к политическому перелому в стране в 91-м?

— Никогда не думал, что это когда-нибудь кончится. Больше всего на свете я боялся потерять свой партбилет. Без него я нигде не заработаю, семью не прокормлю. Ведь только писать и умею. В Средней Азии они мне все время грозили билет отобрать... Но к моменту перелома я уже вышел из партии.

В 1991 году вернулся в «Молодежку». Вернулся с таким счастьем! И тут началось! В марте я был аккредитован на съезд народных депутатов — их было тысяча с лишним, неуправляемая тусовка. На тот самый съезд, который надеялся припугнуть Горбачев, вводя в Москву войска. И был митинг, на котором впервые публично прозвучало: «Долой КПСС». И был момент народного восторга. Из окон кричали, проезжавшие водители давили на клаксон. Я думал: «Неужели я до этого дожил!»

Потом был август 91-го. Сейчас даже вспомнить странно, какую эйфорию мы пережили. Первая полоса газеты делалась в тот же день. В «шапке» — слово «переворот». Сдали газету и стали ждать, слухи ходили разные, говорили — из Читы танки на Иркутск идут. В типографии мы уговорили напечатать нас вне очереди. Пришел директор типографии: «Звонили из обкома, говорят, «Молодежка» что-то затевает». Мы его успокоили: «У вас когда рабочий день заканчивается? В пять? А сейчас полшестого. Так что спокойно поезжайте на дачу». Директор мешать не стал, уехал. Мы сами развозили газету, боялись, что тираж арестуют.

— Как вы стали писателем?

— Писать книги я начал очень поздно. Тогда уже работал в «Комсомольской правде». Мне было шестьдесят. Директор агентства «КП» Станислав Гольдфарб мне часто говорил: «А почему вы книгу не напишете?» Я получил три месяца отпуска. Месяц проболтался. Но 1 октября пришел на работу и принес рукопись. Книгу очень хорошо приняли, критика была благожелательная. А когда была презентация, Анатолий Кобенков сказал: будем принимать в Союз. Кобенкову нужны были люди, которые могли бы его поддержать, и я согласился. Вторую книжку писал уже между делом. В ней дорога мне вторая часть — повесть на основе истории семьи моей жены Светланы. Потом были заказные книги. И вот последняя никакого отношения к мемуарам не имеет. Она полностью художественная. Но у каждого героя есть реальный прототип. Есть там одна повесть, написанная по сюжету, как-то походя рассказанному Вампиловым — про трех разгильдяев, которые везут зоопарк, объедают зверей, по дороге пытаются продать то фазана, то обезьяну. Хотел написать плутовской роман — это моя давняя мечта. Но пока не получилось. Но идеи есть. Все еще впереди.

Метки:
baikalpress_id:  16 000
Загрузка...